На Севере. Эдуард Григорьевич Кипнис

Прежде, чем перейти к описанию моей работы на Севере, я хочу остановиться на тех причинах, которые побудили меня временно оставить семью и вылететь в Нефтеюганск. Работа в СМУ «Саратовавтодор» («Саратовавтодор» – строительный трест, который занимался строительством и ремонтом автомобильных дорог в Саратовской области) меня финансово не устраивала. Зарплата у меня была на 80 рублей меньше, чем на предыдущей работе, и это заставляло меня искать более высокооплачиваемую работу. Поэтому, когда Володя Дегтярёв из родственных побуждений пригласил меня работать на Север, я за это предложение ухватился обеими руками. В Нефтеюганске, нефтяники и строители, получали северную надбавку в размере 220%. Так начальник СМУ первой категории при окладе в 250 рублей получал в месяц 550 рублей. Это дало возможность нашим детям Лёне и Элле без особых проблем получить высшее образование. Марина закончила университет уже в Германии. Работа на крайнем Севере, и приравненным к нему районам, к которым относился и Нефтеюганский район Тюменской области, осуществлялась по специальным трёхгодичным договорам. Медики считали, что работать и жить в таких экстремальных условиях, когда официальная расчётная температура воздуха зимой была установлена -55°C, более трёх лет нельзя. Выехать в такие места можно было только по вызову. Для простых смертных въезд без вызова был запрещён.

Нефтеюганск

Получив вызов, я расcчитался в своём СМУ «Саратовавтодор» и без задержки снова вылетел в Нефтеюганск. В этот раз места в самолётах у меня были забронированы, и я в течение одного дня добрался к месту назначения. Переночевал я снова у Володи Дегтярёва и утром отправился в СМУ-1 на встречу с начальником. Лёвочкина, так была фамилия начальника, на рабочем месте не оказалось. Секретарь мне сказала, что его вызвали в объединение «Юганскнефтегаз». Кстати, объединение занималось разработкой нефтяных месторождений и насчитывало 65 тысяч работников. <…>Поэтому я без направления СМУ, имея на руках только вызов, отправился в ЖКК (жилищно-коммунальная контора) для получения разрешения на проживание в общежитии. Койко-место мне дали без проволочек, и это было моей первой маленькой победой. С Лёвочкиным мы встретились только на третий день. <…>

В это время я уже проходил медицинскую комиссию. <…>

Поиск работы

К Лёвочкину идти на работу я не хотел и поэтому, правда безуспешно, начал искать себе работу в разных строительных организациях. Работа, конечно, была, но меня не устраивали условия, которые мне предлагали. В конце концов, я снова пришёл в «Юганснефтегаз» к начальнику ОКС-а (отдел капитального строительства) Эльгизу Курбанову и передал наш с Лёвочкиным разговор. Он был очень удивлён, в это время в СМУ-1 были аж два вакантных места начальников участка. Курбанов не стал звонить Лёвочкину и сразу предложил мне должность начальника ОКС-а в НГДУ (нефтегазодобывающее управление) «Правдинскнефть», которое находилось в посёлке Пойковском на расстоянии 55 км от Нефтеюганска. Я понятия не имел ни о Пойковском, ни об НГДУ и снова обратился к Звягину за консультацией. Получив положительную рекомендацию, я на следующий день сидел в кабинете начальника НГДУ. Просмотрев мою трудовую книжку, Лазарев, такова была фамилия начальника НГДУ, предложил мне должность начальника СМУ «НГДУ Правдинскнефть», которое входило в состав нефтегазодобывающего управления. Как мне впоследствии стало известно, я был назначен исполняющим обязанности начальника СМУ. Я согласился и поехал в Нефтеюганск на утверждение к заместителю генерального директора объединения по капитальному строительству Березовскому. <…>

Начальник СМУ

Первые шаги

На следующий день я был представлен моему новому коллективу. Работникам конторы я сказал, что главный инженер будет и дальше исполнять обязанности начальника управления, а мне надо осмотреться. Первым делом я изучил личные дела инженерно-технических работников (ИТР). Мне надо было выяснить, на кого в будущем я, хотя бы теоретически, мог опереться. После этого я занялся изучением плановых показателей и знакомством с объектами строительства. <…>

Управление я принял 19 декабря, а к Новому году мне надо было сдавать в эксплуатацию жилой дом, который ещё находился в стадии строительства. <…>У меня был ещё один объект, КНС-5 (кустовая насосная станция ), которую тоже надо было к Новому году ввести в эксплуатацию. Ко всем бедам отдел труда и зарплаты сообщил мне, что у нас перерасход фонда заработной платы. Я знал, что по перерасходу зарплаты отчитываться надо будет ехать в министерство в Москву, и это пахнет, как минимум, строгим выговором, а может и увольнением с работы. Я вызвал к себе начальников участков и мастеров и приказал им привести зарплату рабочих в соответствие с имеющимся фондом зарплаты. После этого я собрал всех бригадиров и открыто им всё объяснил. Сообщив, что зарплату им «порезали» по моему указанию, я пообещал им всё вернуть в январе месяце, что в последующем и сделал.

Оставалось только подписать акт ввода в эксплуатацию КНС-5. Этот вопрос мог решить только главный инженер НГДУ Накусов. Я пришёл к нему и объяснил ситуацию, в которую попал не по своей вине. Срыв сдачи в эксплуатацию хотя бы одного из запланированных объектов автоматически лишило бы работников СМУ квартальной премии, премии за выслугу лет и тринадцатой зарплаты (премия, выдаваемая работникам предприятия за выполнение годовых плановых показателей). Получалось, что при старом начальстве всё было хорошо, а при новом всё плохо. Я пообещал Накусову, что уже в январе сдам КНС-5 в эксплуатацию, хотя думаю, что наученный горьким опытом общения с местными строителями, он мне не поверил. В конце концов Накусов сдался, дав мне шанс остаться на плаву, и ввод КНС-5 мне подписали. Сразу хочется сообщить, что КНС-5, как я и пообещал, мы в январе построили. Также в январе был сдан в эксплуатацию и жилой дом и, дополнительно, четвёртый котёл на главной котельной, который был так необходим для нормального обеспечения посёлка теплом. Работать мне приходилось по 16 часов в сутки, но это дало свои плоды.

Борьба с оппозицией

В конце января мы сдали в объединение годовой финансовый отчёт, и у меня появилось время сесть и подумать, как жить дальше. Работалось мне трудно, все мои указания в основном игнорировались. <…> Чтобы как-то разрядить обстановку, я стал приглашать на еженедельную планёрку (производственное совещание) кроме ИТР (инженерно-технические работники) также и бригадиров. На планёрках разбиралась работа СМУ (строительно-монтажное управление) за прошедшую неделю и ставились задачи на следующую. Инженерно-техническим работникам за недостатки в работе я воздавал по полной программе, однако воздерживался от критики бригадиров, которые должны были только докладывать, какие материалы и механизмы им необходимы на следующей неделе. Это заставляло их планировать свою работу. Одновременно они получали информацию о недостатках в работе своих руководителей. Естественно, в дальнейшем они делились этой информацией со своими рабочими. И это дало свои плоды. Однажды Стродов зашёл ко мне в кабинет и сказал, что нужно переговорить. На переговоры, кроме Стродова и Насебяна, пришли также начальники участков и прорабы. Собрались мы в так называемой комнате отдыха, которая была построена ещё до меня, и в которой при желании можно было и отдохнуть и выпить. После лёгкой выпивки, когда языки у всех развязались, все дружно высказали мне своё неудовольствие по поводу приглашения на планёрки бригадиров. Основывались их претензии на том, что, критика при бригадирах подрывает их авторитет. Я сказал, что полностью согласен с ними, но у меня нет другого выхода, так как они игнорируют мои указания. В конце мы пришли к полному компромиссу. Все дружно сказали, что будут выполнять все мои указания, а я пообещал перестать критиковать их при бригадирах. Бригадиры, как и прежде, продолжали посещать планёрки, но их вопросы я рассматривал в первую очередь, и основная планёрка начиналась после их возвращения на рабочие места.

Чтобы выполнить свои обещания перед руководством НГДУ, я приказом по СМУ закрепил ответственными за пуск КНС-5 Стродова, за пуск четвёртого котла Насебяна, а себе оставил жилой дом. Стродов справился со своей задачей прекрасно. Вообще, он был умным и грамотным инженером, но беда была в том, что работа его мало интересовала. Он в основном концентрировал своё внимание на охоте и рыбалке. Насебян тоже был неглупым человеком, но его познания в строительстве были ограниченными. Мой заместитель Юрий Беляев был талантливым снабженцем, но, как и многие другие северяне, он спился и был на грани «белой горячки».

Борьба с тотальным пьянством

В начале моей северной карьеры, я поставил себе три основные задачи: борьба с пьянством, приведение в норму плановых показателей и строительство жилья для своих работников. Как я уже ранее говорил, на Севере, особенно среди рабочих, пили почти все. Так с аванса и с получки рабочие первые два дня сидели в будках и обмывали полученную зарплату. И это было как бы узаконенным правилом. Так вот я в эти дни ходил по бригадам и отстранял всех пьющих от работы. В дальнейшем все провинившиеся разбирались на совместном заседании администрации, профсоюза и партийного комитета. В результате наши алкоголики получали вначале выговор, затем строгий выговор, затем строгий выговор с последним предупреждением. Ну, а если и это не помогало, то работник увольнялся с записью красными чернилами в трудовой книжке: «уволен за пьянку на производстве». Но окончательно я закрепил свою победу, когда после первого года работы вначале провинившимся начисляли все виды премий, а потом я их этой премии на сто процентов лишал. Эти суммы доходили до 2500 руб., а это в моё время были очень, очень большие деньги. <…>

Планирование зарплаты

Ещё вначале года я собрал всех начальников отделов и попытался выяснить, каким образом нам доводятся плановые показатели. Оказалось, что расчётов по зарплате никто не делал, а просто перенимались те показатели, которые приходили из объединения «Юганскнефтегаз». <…> Выполнить расчёты помогла мне жена начальника участка Авксентьева, которая на «большой земле», так называли мы центральную часть России, работала плановиком. Она работала мастером в соседнем с нами ремонтно-строительном управлении. Занималась она расчетами после работы, но при этом успевала загружать все отделы по полной программе. Вскоре расчёты были готовы, и, как я и предполагал, оказалось, что фонд зарплаты, который определялся в процентном отношении от объёма выполненных строительно-монтажных работ, у нас был занижен. Вместо 17%, которые были определены объединением собственным строительно-монтажным управлением, нам по расчётам было положено 31%. Когда я приехал в Нефтеюганск и положил на стол начальнику ОКС-а свои расчёты, он был крайне озадачен. В результате было принято решение снять с наших расчётов копии и передать, как образец, остальным строительным подразделениям объединения. Время шло, но ни в остальных СМУ, ни в плановом отделе УКС-а (управление капитального строительства) никто расчётами зарплаты не занимался. Шёл март месяц, и во избежание перерасхода фонда зарплаты, нам срочно было необходимо отрегулировать все плановые показатели. Снова придя в УКС, я сказал, что поеду в «Главтюменьнефтегаз» сам. В Тюмени в то время с продуктами было тяжело, и я, набрав два чемодана с тушёнкой, сгущёнкой и сливочным маслом, вылетел вместе с Курбановым в Тюмень. Приняли меня в плановом отделе ГЛАВКа сдержанно, но продукты, за которые со мной полностью рассчитались, а также расчёты приняли и сказали прийти на следующий день. Валентина Петровна Манакова, плановик, которая курировала собственные строительные организации ГЛАВКа, сказала, что расчёты выполнены очень грамотно, но 31% – это многовато, а вот 30% нам действительно положены. Изменять показатели уже было поздно, и она пообещала просто из фонда ГЛАВКа перечислить на зарплату определённую сумму денег. Прошло несколько дней и инженер, курировавшая СМУ в плановом отделе УКС-а, сообщила, что деньги пришли, но нашему СМУ не выделили ни рубля. Я тут же выехал в Нефтеюганск и уже через час требовал объяснений у начальника планового отдела УКС-а Лидии Михайловны Белявской. Она мне сказала, что деньги пришли не на СМУ, а на объединение, и ей видней, как распределить полученные деньги. Я попросил, благо в объединении была с Тюменью прямая связь, соединить меня с Манаковой. После того, как я ей объяснил ситуацию, она попросила передать трубку Белявской и коротко закончила разговор одной фразой: «Лидия Михайловна, не балуйтесь». Хотя для перекрытия перерасхода зарплаты мне надо было дополнительно всего 15 тыс. руб., мне на счёт перевели все 25 тыс. руб. В декабре я дал указание отделу труда и заработной платы оставшиеся 10 тыс. распределить равномерно между бригадами.

С появлением дополнительных денежных средств у меня появилась возможность перевести все строительные бригады на аккордно-премиальную оплату труда. Так для каждой бригады составлялась калькуляция на все виды работ полностью на объект, и, в случае сокращения срока строительства, бригада получала дополнительно до 40% положенной ей зарплаты. Всё было прозрачно, и каждый рабочий знал, что он получит в конце месяца. Естественно, это сразу резко подняло производительность труда. Да и прорабам, и мастерам жить стало легче, ведь к составлению калькуляций подключались и производственно-технический отдел и отдел труда и заработной платы. Причём на идентичные объекты калькуляцию надо было составлять только один раз.

Положение в посёлке с жильём было катастрофическим. Основная масса нефтяников проживала в малосемейных общежитиях барачного типа. Нормального благоустроенного жилья почти не строилось. Многие не дождавшись очереди на квартиру строили себе рубленые дома, так называемые «балки». Весной в половодье их заливало водой, и жильцам в это время приходилось ходить и по дому в резиновых сапогах. Сам посёлок стоял на болотах, и дети в школу ходили по деревянным мосткам. Строительные управления по закону получали для заселения своих работников 10% от общей площади построенного ими жилья. Поэтому я попросил ввести мне в план не один, как прежде, а сразу четыре дома. Кроме этого на отчётно-годовом собрании коллектива я предложил построить для СМУ дополнительно во внерабочее время – методом народной стройки – ещё один дом. Если учесть, что со временем мы строили дом всего за три месяца (вместо шести месяцев по нормам СНИП-а), дополнительная нагрузка на рабочих была не очень большой. Участие в строительстве дома было делом добровольным, и каждый желающий писал отдельно об этом заявление. Некоторые отказывались, но это было не часто. Я лично в строительстве жилья тоже был заинтересован. Когда я пришёл к начальнику НГДУ по поводу квартиры для моей семьи, ответ был короткий: «Квартиру получишь в первом построенном тобой доме». К 1 июня первый дом был готов, и Белла с детьми приехала ко мне в Пойковский.

Авторитет у населения

Отдельно хочется остановиться на первых ступенях завоевания мной авторитета у местного начальства. Как-то я попросил Стродова показать мне кафе, реконструкцию которого нам надо было всё же провести. Картина была довольно удручающей. Когда мы зашли во внутрь, по стенам текла вода. Дело в том, что крыша была выполнена из шифера с недостаточным уклоном. В довершение к этому рекламный козырёк был смонтирован прямо на крыше, что было ловушкой для падающего снега. Весной, когда снег начинал таять, вся вода стекала напрямую во внутрь кафе. Осмотрев всё и обменявшись мнениями, я спросил Стродова: «Сделаем из этого кафе приличный ресторан?». Получив утвердительный ответ, я зашёл к начальнику ОКС-а НГДУ Джацаеву и попросил его выделить мне за счёт капитального ремонта дополнительно 25 тыс. руб. Денег в НГДУ было море, и если бы я попросил 50 тыс. рублей, то отказа тоже не получил бы. В общем работа закипела. Первым делом была разобрана шиферная крыша и заменена на рубероидное покрытие, во-вторых, рекламный козырёк был вынесен на метр вперёд, так что снег спокойно сдувался ветром с крыши. Все деревянные стены были заменены на кирпичные, кухня была полностью отделана глазурованной плиткой, в зале постелили паркет, стены и потолки отделали вагонкой и полированной древесно-стружечной плитой. Даже для оркестра была сооружена маленькая эстрада. После открытия кафе меня в посёлке зауважали и из исполняющего обязанности начальника СМУ НГДУ, я стал «настоящим».

Первые жилые дома

Особенно хочется остановиться на строительстве жилья. Первый дом мы сдали в июне, остальные дома я планировал сдать в конце года. Самое интересное, что сверхплановый дом для СМУ мы построили ещё в ноябре, но я понимал, что если мы свой дом введём в эксплуатацию раньше плановых, то его у нас отберут. Поэтому я решил все оставшиеся дома вводить одновременно в последние дни декабря. Списки на заселение я подал вовремя, но ордеров нам не выдали. Тогда я дал команду заселятся нашим работникам без ордеров. Это было противозаконно, но с моей стороны оправданной необходимостью. Сразу после Нового года ко мне приехала комиссия из горкома партии. Первым делом мне сообщили, что к ним поступила информация, что я торгую квартирами. Я вынул список с очерёдностью на квартиры, согласованный с профсоюзным комитетом и доказал, что все квартиры выделены без каких-либо нарушений. На вопрос, почему дом был заселён без ордеров, я ответил, что впервые в домах было полностью смонтировано всё оборудование: ванны, унитазы, умывальники, мойки, электроплиты, запущено тепло, и оставлять дом на Новый год на три дня без присмотра на произвол судьбы, я просто не имел права. Ведь алкаши могли разбить стекло, залезть в дом и разморозить систему отопления, а в худшем случае и сжечь весь дом. Как ни странно, но мои доводы были приняты. Позже мне такие же вопросы задавали несколько раз в различных службах объединения, но ответ был один и тот же. В приказе, который вышел после окончания комплексной проверки посёлка, указывалось, что существенных нарушений в СМУ НГДУ нет.

В том году мы получили 22 квартиры и сразу улучшили жилищные условия около семидесяти семей, т. е. почти трети работников нашего коллектива. Система была проста: тот, у которого, вообще, не было жилья, получал отдельную комнату в коммунальных домах коридорного типа. Семьи, у которых была комната, получали однокомнатные квартиры, из однокомнатных квартир люди переселялись в двухкомнатные, а из двухкомнатных многодетные семьи переезжали в трёхкомнатные. После этой шумихи руководство НГДУ приняло решение выделять нам в сверхплановых домах только 50% жилья, и это заставило нас строить по два сверхплановых дома в год. Сарафанное радио быстро разнесло по округе, что в СМУ НГДУ «Правдинскнефть» самая высокая среди строителей зарплата, да к тому же у нас можно в течении двух лет получить благоустроенную квартиру. От желающих у нас работать не было отбоя. Принимал на работу лично я сам. Если в новом работнике я был не уверен, то предлагал ему вначале написать заявление на увольнение, а уж потом на работу. После первой же пьянки мы вновь принятых увольняли без всяких согласований с профсоюзным комитетом. Впоследствии я эту процедуру упростил и принимал на работу рабочих временно. Хороший работник через два месяца автоматически получал постоянное место работы, а алкаши незаметно исчезали из моего поля зрения.

Мой рабочий день

Мой рабочий день начинался в половине восьмого утра, а заканчивался в девять часов вечера. Днём я ездил по объектам, а после шести, когда все уходили, садился и разбирал почту. Стродов и Насебян понимали, что им надо или полностью включаться в работу, или уходить. Они выбрали последнее. Не взирая на это, мы впоследствии сохраняли дружеские отношения, и я помог Насебяну получить благоустроенную двухкомнатную квартиру. Через пару месяцев после них подал заявление на увольнение и мой заместитель Беляев. Снабженец он был от бога, и его уход был для меня большой потерей. Я чуть ли не на коленях умолял его остаться, но он меня не послушал. Правда, мы договорились, что если на новом месте работа у него не сложится, он может вернуться обратно на своё место. Итак, из всего руководящего состава СМУ остались я и главный бухгалтер. В его дела я почти не вмешивался, ведь у самого было работы по горло. Вот так вдвоём мы проработали почти два года.

Проблема механизмов

Очень лихорадило работу управления нехватка автотранспорта и механизмов, т. е. кранов, экскаваторов, бульдозеров и другой строительной техники. Если нехватку автотранспорта как-то можно было пережить, то не выход специальной, особенно кранов, строительной техники дестабилизировал работу всего СМУ. Поэтому свой рабочий день я начинал с посещения УТТ-1 (управление технологического транспорта), которое обеспечивало нас автомобильными кранами. К восьми часам утра, я уже знал, что нам транспортники выделили, и сразу по ходу корректировал работу бригад. Однажды мне Стродов сказал, что если я хочу, чтобы СМУ было нормально обеспечено техникой, надо ежемесячно начальнику УТТ-1 давать взятку. Я отправился к начальнику УТТ-1 Галактионову и в присутствии его заместителя по эксплуатации транспорта Вовицина заявил, что если они не будут обеспечивать СМУ, закреплённой по приказу за нами техникой, я начну с ними бороться всеми доступными мне средствами. При этом подчеркнул, что в этой борьбе шансов победить у меня больше, ибо они приехали на Север только за «длинным рублём», а я ещё и работать.

Р. И. Кузоваткин

И тут мне подвернулся подходящий случай. В это время по объединению вышел приказ генерального директора Кузоваткина о подготовке к работе в зимних условиях. В нём нашему управлению также поручалось строительство котельной на территории УТТ-1. Для монтажа котлов нам нужен был 25-тонный тракторный кран, который мне не давали. Обегавши, безрезультатно, все кабинеты, я набрался храбрости и пошёл на приём к генеральному директору. Роман Иванович, так звали Кузоваткина, сказал, чтобы я от его имени приказал выделить кран, который и нужен то был мне всего на один день. Я просил Кузоваткина самому позвонить, но он ещё раз подтвердил: «Иди и скажи». По вторникам у Кузоваткина проходила планёрка по добыче нефти. Когда очередь дошла до меня, я встал и доложил, что крана я так и не получил. <…>

Самое интересное, что когда все работы по подготовке к зиме были выполнены управление теплосетей отказалось от их оплаты. Пришлось опять идти к Кузоваткину. Он вызвал к себе своего заместителя по капитальному строительству Березовского, и уже через час все вопросы были решены. Вообще, мне нравилось работать с Кузоваткиным. Он был прекрасным руководителем. Под его руководством в течение четырёх лет, пока он не ушёл на повышение, объединение по соцсоревнованию постоянно занимало первое место по всему Советскому Союзу. Это было время, когда на месторождениях Тюменской области добывалось ежедневно один миллион тонн нефти. Со временем работать мне стало немного легче, вернулся после двухмесячного отсутствия мой заместитель Беляев. <…>

Печи ПТБ

На втором году моей работы у нас в годовом плане появился объект, который официально назывался «Печи ПТБ». Проектной документации на него не было, и я понятия не имел, что нам предстоит строить. Время шло, и я решил проконсультироваться по печам у начальника инженерной службы НГДУ. Он мне объяснил, что вся нефть, добываемая на месторождениях перекачивается на товарный парк (завод по очистке, хранению и транспортировке нефти), и в печах ПТБ производится первичная очистка нефти от воды, серы, парафина, газа и прочих примесей. Старые печи изношены и в любую минуту могут взорваться, и тогда остановиться добыча нефти на всех месторождениях, а это равносильно катастрофе. Я встретился с начальником товарного парка, и мы договорились, что строительную часть объекта я разрабатываю сам, а технологическую обвязку будем выполнять по эскизам, выполненным закреплённым за нами механиком. Механик оказался очень эрудированным специалистом и, впоследствии, уже при Ходорковском возглавил объединение.

После возвращения в контору я вызвал к себе Дегтярёва, объяснил обстановку и поручил ему, взяв две монтажные бригады, возглавить строительство печей. Он от этой работы наотрез отказался, заявив, что он главный инженер, а не мастер. Все мои доводы и убеждения ни к чему не привели, и тогда я ему дал возможность подумать до утра. Он должен был утром или начать строительство печей, или положить мне на стол заявление об увольнении. Уходить Дегтярёву было некуда, и он, пересилив себя, начал вплотную заниматься печами. Сами печи монтировались из отдельных блоков. Фундаменты я делать не стал, ибо глубина промерзания грунта зимой достигала 3,6 м. И, вообще, строить фундаменты на болоте было нереально. Фундаменты я решил заменить сплошной песчаной подушкой. Трамбовочной техники у нас не было, но мы вышли из положения, проливая песок водой. Решение оказалось правильным. На подушку мы положили дорожные плиты, таким образом снизив нагрузку на грунт практически до нуля. Я каждые два дня появлялся на стройке и, если замечал какие-то недостатки, тут же заставлял их исправлять.

Однажды Дегтярёв позвонил мне и сообщил, что всё, что можно было сделать, мы выполнили. На оставшиеся работы отсутствовали материалы. Я разрешил ему сворачиваться и передислоцировать бригады обратно в посёлок. Ровно через две недели после окончания работ ночью старые печи взорвались. Благо ни один человек при взрыве не пострадал. В управлении были подняты по тревоге все бригады, и к утру на месте старых печей даже и следа от взрыва не осталось. Все конструкции были порезаны и вывезены, а всё оставшееся оборудование заново покрашено. Меня вызвал к себе генеральный директор объединения Кузоваткин и говорит: «Эдуард Григорьевич, если Вам нужно тысяча человек, будет тысяча, а если четыре тысячи человек, будет четыре тысячи, но через неделю печи надо запустить в работу. Я ответил, что ни одного человека мне не надо, а необходимы материалы, которые указаны в заранее подготовленном Дегтярёвым списке. Кузоваткин вызвал к себе начальника снабжения объединения и приказал в течение часа доставить все указанные в списке материалы непосредственно на товарный парк. К вечеру все материалы были уже на месте. Я поручил Дегтярёву довести всё до конца. Через два дня все работы были выполнены, о чём я по телефону доложил генеральному директору. Печи запустили только через неделю, но связано это было с оформлением необходимой технической документации. После этого я заходил к генеральному директору напрямую без предварительного разрешения его секретаря. Как-то вечером Володя пришёл ко мне в кабинет пообщаться. И тут я ему объяснил, что если бы мы сорвали пуск печей, то первым бы голову отвернули бы мне, а вторым ему. И никто бы не поинтересовался была ли документация на объект, или нет.

Поиски специалистов

Основной моей задачей была стабилизация работы СМУ, и в принципе я этого добился. Постепенно я начал подбирать для работы специалистов в разных областях как среди рабочих, так и среди ИТР. Так из Балаково я вызвал Михаила Тульженкова, который долгое время работал начальником участка в сантехническом управлении, а последнее время был руководителем сантехнической группы в проектном институте. С приходом Тульженкова, который стал начальником монтажного участка, работы у меня лично сильно поубавилось. А если и появлялись какие-то проблемы, мы быстро совместно находили правильное решение. Из того же института впоследствии был вызван и Юрий Иванович Макаров, который работал в нём главным инженером проекта. Из электриков в главные механики я перевёл Петра Сеника. Правда, мне пришлось его долго уговаривать, но постепенно он стал одним из моих главных помощников. С берегов Чёрного моря к нам приехала Таня Халина, которую я до сих пор считаю одним из лучших линейных работников. С течением времени я перевёл её из мастеров в прорабы. Это была очень эрудированная, как говорится, огонь-баба, которую даже мужики в бригадах боялись. Среди рабочих тоже была целая плеяда талантливых людей, которых я по крупицам отбирал и бережно лелеял, оберегая от всяких неприятностей. Одновременно я старался закрыть все их потребности, начиная от благоустроенных квартир, и заканчивая машинами, коврами, мебельными гарнитурами и даже швейными машинками. В 80-х годах двадцатого века всё это было большим дефицитом. У меня были прекрасные отношения с начальником ОРС-а (отдел рабочего снабжения) Землячёвой. Я каждый год, по её просьбе, включал себе в план строительства один, а то и два новых объекта. Поэтому и на мои просьбы она отвечала всегда положительно. Со временем моя фамилия была на устах не только в посёлке и объединении, но и во всём Нефтеюганском районе. Одни меня ненавидели, другие любили, но уважали и те, и другие.

Борьба с воровством

Однажды мне донесли разговор двух женщин, одна из которых, сидя в лодке на речке вела разговор по поводу ремонта квартиры с подружкой, стоящей на берегу. Первая говорит, что не может достать обои, на что вторая отвечает, что она работает в СМУ НГДУ и обоев у неё море. В результате этого сообщения я решил заняться борьбой с воровством. По моему указанию ПТО (производственно-технический отдел) начали разрабатывать на каждый новый объект лимитно-заборные карты, где рассчитывались все необходимые, вплоть до последнего гвоздя, строительные материалы. Кладовщица отпускала материалы строго по этим картам. Когда бригадиры отделочников стали жаловаться, что у них воруют материалы непосредственно на стройке, я приказал сварить для каждой бригады для хранения материалов металлические будки. В строительных нормах при производстве строительных работ предусматривалось до 3% отходов материалов. Так вот в случае экономии я разрешал рабочим забирать эти материалы себе. К этому времени у нас также была внедрена централизованная поставка материалов на объекты. Таким образом экономилось время основных рабочих, которые занимались исполнением своих конкретных обязанностей.

Строительство базы

Я понимал, что в условиях Севера, при отсутствии централизованной поставки бетона, раствора и т. д., нам без собственной базы не обойтись. Территориально база в СМУ была: были два холодных склада, небольшая столярная мастерская и даже собственное малосемейное общежитие. Двор был в запущенном состоянии, и пройти через него можно было только в болотных сапогах. Раз в месяц я устраивал субботники, где трудился наравне со всеми. Дело это было добровольное, но приходили, практически, все. Постепенно мы не только привели в порядок двор, но и рассортировали все материалы на складах. Летом с помощью студентов, которые приезжали к нам в посёлок на каникулы подработать, мы забетонировали основную часть двора. В этом же году я выпросил у своего шефа в объединении деньги на строительство тёплого арочного склада. В нём я разместил столярный цех, который впоследствии был оснащён необходимым станочным парком. Все работы были механизированы вплоть до отсоса и складирования опилок и стружки. На следующий год сзади столярного цеха был пристроен ещё один арочник, где разместились две пилорамы, а уже за ним автоматизированный склад леса. Вся цепочка от разгрузки лесовозов до получения готовых столярных изделий обходилась без тяжёлого ручного труда. Старая столярная мастерская была переоборудована в механическую мастерскую, в которой разместились необходимые станки, зарядная станция аккумуляторов и даже были построены бытовые помещения для слесарей. После строительства первого арочника все остальные объекты строились в качестве реконструкции за счёт капитального ремонта.

Сеник

Конечно, всё было не так просто, как я здесь описываю. Это был большой труд, где приходилось работать не только руками, но и головой. Многое изобреталось и изготавливалось нами самими. Здесь моей правой рукой был Пётр Сеник, которого я называл местным Кулибиным. У него была золотая голова и огромное трудолюбие. Приведу один случай. Однажды ко мне приходит мой заместитель Беляев и говорит, что на первой базе комплектации оборудования объединения появилась новая пилорама. Мы быстренько оформили все необходимые документы, и на следующий день пилорама в заводской упаковке была доставлена к нам на базу. Каким-то образом об этом узнал начальник расположенного напротив нас вышкомонтажного управления. Сразу после этого в пятницу ко мне приходит зам. начальника вышкомонтажников с приказом за подписью заместителя генерального директора по бурению о передаче им пилорамы. Я культурно выдворил его из кабинета, заявив, что пилораму он получит только через мой труп, предварительно предупредив, что я ему этого не говорил. Я тут же вызвал Сеника и сказал: «Петя делай, что хочешь, но пилорама в понедельник должна работать». В понедельник утром мне звонит заместитель по бурению и спрашивает, почему я не выполняю его приказ. Я ответил, что пилорама работает, и если она так нужна вышкомонтажникам, то пусть сами её и демонтируют. Тогда он мне заявил, что направляет в СМУ комиссию, и если пилорама, а его в этом уверили на 100%, не смонтирована, он уволит меня с работы. Когда приехала комиссия, на пилораме распиливали очередное бревно. Это был тонкий ход. В результате пилорама осталась у нас, а я вместо увольнения отделался строгим выговором. Вот так постепенно рос мой авторитет, а вместе с ним и успехи управления.

Шабашники

Однажды, благодаря своим стараниям, я чуть не угодил на скамью подсудимых. На Севере тёплый период времени очень короткий, а многие виды работ можно было проводить только в летний период. Рабочих рук не хватало, и поэтому все строители использовали работу шабашников. Были и официальные студенческие отряды, но основная масса студентов приезжала самостоятельно вместе со своими преподавателями. У нас в посёлке работали студенты Свердловского горного института. Они приезжали в посёлок каждый год и очень хорошо себя зарекомендовали. Руководителем у них был декан одного из факультетов института. Причём он был умным и прекрасным организатором. Основная масса наших рабочих была занята на плановых объектах, а на строительство собственной базы сил не хватало. Вот тут-то мне студенты и пригодились. Работали они весь световой день, их не надо было подгонять, причём выполняли они работы с хорошим качеством. В этом году мы закончили работы по монтажу второй пилорамы, построили колерную мастерскую, фундаменты под бетонный узел, основание теплицы и полностью закончили бетонирование двора базы. После того, как студенты уехали, к нам приехали работники ОБХСС и забрали на проверку их наряды. Оказалось, что студенты кроме нас работали ещё в четырёх организациях. Когда посчитали, сколько времени было по нарядам затрачено на выполнение работ, то оказалось, что они должны были работать по 48 часов в сутки. Я этого, конечно, не знал, и чтобы выяснить все обстоятельства, отправил в командировку в Свердловск Дегтярёва. Правда, ясности в это дело его поездка не внесла. Я думаю, меня спасло то, что главбух не успел выплатить студентам часть зарплаты, а также северную надбавку. Возможно, он владел информацией, что они работают не только у нас. Меня лично в ОБХСС не вызывали, и дело со временем закрыли. После этого случая услугами шабашников я больше не пользовался.

Система поощрений

Год мы закончили хорошо. Мало того, что все плановые объекты сдавались досрочно, мы опять построили два сверплановых жилых дома, что опять дало возможность одной трети всех работников СМУ улучшить свои жилищные условия. ИТР СМУ получали в год по восемь окладов премиальных, а линейные работники (мастера, прорабы, начальники участков) намного больше, премии за ввод объектов у них не ограничивались, как, например, для работников конторы двумя окладами. Для рабочих была разработана отдельная система премиальных по социалистическому соревнованию. Так каждый член бригады, занявшей по соцсоревнованию первое место по СМУ получал 20 руб. премиальных. Если участок занимал первое место по СМУ, то члены лучшей бригады участка опять получали 20 руб. премиальных. СМУ также постоянно занимало первое место по объединению, а объединение по всему Советскому Союзу, что обуславливало получение дополнительных премий. Кроме премий по соцсоревнованию, были премии за выполнение плана и ввод строительных объектов в эксплуатацию. Все премии выдавались в конвертах на общих собраниях перед большими праздниками. Бывали случаи, когда отдельные рабочие получали за вечер по пять конвертов с деньгами. Это было и приятно, и престижно. Кроме этого классные специалисты получали к своей зарплате 25% персональные надбавки, а иногда и ордена. Всё было направлено на то, чтобы стимулировать работников СМУ без принуждения за хорошую зарплату хорошо работать. 

<…>

<…>

Повышаем квалификацию рабочих

Основная масса рабочих не имела специальной строительной подготовки. Если монтажные бригады были укомлектованы в основном сварщиками, то в общестроительных и отделочных бригадах специалистов, практически, не было. В этом плане мне очень помогала наш начальник отдела кадров Анна Анохина, которая взвалила на свои плечи всю организационную работу по переподготовке специалистов. Желания учиться у наших рабочих не было, и мне пришлось на них надавить, пообещав, что если они и дальше будут прогуливать занятия и не получат удостоверений об окончании курсов по повышении квалификации, то пусть забудут дорогу ко мне в кабинет. Моя угроза подействовала, и все до одного человека успешно закончили эти курсы. Кроме того, я старался в каждой бригаде иметь хотя бы одного высококлассного специалиста. Так во вторую бригаду отделочников была принята Мария Миронова, которая ранее работала в реставрационной мастерской. Характер у неё был не дай бог, и на неё жаловались практически все члены бригады, но я её держал, так как плиточница она была высококлассная. Маляров у нас было много, а вот плиточниц вместе с Марией всего два человека. Однажды нам в план включили строительство молодёжного общежития, спроектированного по новым стандартам, т. е. каждая комната на двух человек была оборудована небольшой кухней, душевой кабиной и туалетом. И всё это отделывалось глазурованной плиткой. Естественно, такой объём работ два человека выполнить были не в состоянии. Поэтому я принял решение поставить всех маляров на укладку плитки. Миронова была освобождена от основных обязанностей и должна была только обучать остальных членов бригад. Вначале дело двигалось очень медленно, но через месяц наши женщины научились довольно прилично класть плитку, что в будущем при сдаче в эксплуатацию столовой на 750 рабочих мест, поставленной нам из ГДР, очень пригодилось.

Детский сад

Ecли с жильём проблемы были практически решены, то вопрос обеспечения детей местами в детских садах стоял на первом месте. В посёлке был построен один садик, и то в деревянном исполнении. А как горят деревянные дома мы наблюдали не раз. Поэтому я загорелся мечтой построить в посёлке кирпичный детский садик. У нас на очереди в детсад стояло 45 детей. Первым делом я поехал в Сургут, где в проектной организации, занимавшейся проектированием посёлка подобрал очень красивый проект детсада на 160 мест. После этого я обратился о необходимости строительства садика к генеральному директору, и Роман Иванович Кузоваткин дал добро на его финансирование. Причём мы с Романом Ивановичем договорились, что поиском материалов занимаюсь я сам, но взамен СМУ получит в построенном садике 25 % от общего числа мест. Силикатного кирпича, да и красного на Севере было не достать. Поэтому я отправил Беляева на поиски кирпича в Белоруссию, где было много заводов по производству силикатного кирпича. Беляев привёз договор, согласно которому один из заводов должен был поставить нам 14 вагонов кирпича, а мы взамен соответствующее количество леса, труб и металла. Свою часть поставок мы выполнили в течение месяца, а вот завод вместо 14 вагонов поставил нам только три. Беляев съездил на завод ещё один раз, но выбил ещё лишь один вагон, причём руководство завода мотивировало срыв поставок тем, что им запретили вывоз кирпича за пределы Белоруссии. Делать было нечего, и надо было как-то выкручиваться из создавшегося положения. Мне было известно, что в посёлке Сингапай на базе по ремонту бурового оборудования, выпускают панели из арболита. Я съездил в Сингапай, познакомился с технологией производства арболита и понял, что и у себя на базе мы сможем освоить его производство. Для дробления тонких верхушек брёвен, которые не шли на распиловку, мы приобрели дробильную машину, ну а цемента и соли у нас было достаточно. Смесь дроблёнки, цемента и соли в определённом отношении и называлась арболитом. Монтажом и наладкой оборудования занимался всё тот же Сеник и его небольшой коллектив. Я сам спроектировал опалубку, и работа по выпуску арбоблоков вошла в обычное русло. Арбоблоки были лёгкими, главным компонентом арбоблоков была деревянная щепа, а соль предохраняла её от гниения. Наружные стены садика были запроектированы шириной 64 см. Так вот наружную и внутреннюю версту шириной 12 см наши каменщики выполняли из силикатного кирпича, а внутреннее пространство между ними заполняли арбоблоками. Чтобы эта конструкция не развалилась, мы через каждые четыре ряда укрепляли стены проволочными сетками. Сетки тоже вязали сами, да и всё остальное делали своим силами. Естественно, внутренние несущие стены мы выполняли из кирпича, а вот перегородки выполнялись полностью из арбоблоков. Все эти мероприятия позволили нам построить очень тёплый садик, который зимой и в отоплении почти не нуждался. Садик состоял из центральной части, где располагались вестибюль, лестничная клетка, кухня, музыкальный зал, и четырёх флигелей в виде лепестков, которые примыкали ко всем четырём углам центральной части. Между лепестками оставалось свободное пространство. Со стороны главного фасада находился центральный вход, а со стороны дворового фасада осуществлялся подвоз продуктов к кухне. Со стороны боковых фасадов мы пристроили к основному зданию спортзал и плавательный бассейн. Весь коллектив вложил в строительство садика частичку своего сердца. В вестибюле и коридорах были выполнены мозаичные полы, в спальных комнатах и музыкальном зале – паркетные. Туалеты были полностью выложены глазурованной плиткой. Даже забор был выполнен по индивидуальному проекту, а входные ворота были выполнены в виде крыльев бабочки. Когда однажды, по совету главного инженера проекта застройки посёлка, к нам приехала заведующая детским садиком из Сургута, она после осмотра садика расплакалась. Ведь по красоте и обустройству такого садика в Сургуте, конечно, не было. Садик, который назвали «Дельфин», как и дома, которые мы построили, стоят до сих пор, но сейчас в садике расположился реабилитационный центр. Вместо 45 мест в садике нам дали только тридцать. Так распорядился начальник НГДУ. Жаловаться было некому, Роман Иванович к этому времени уже работал начальником «Главтюменьнефтегаза». В принципе, проблема решилась сама по себе. Коллектив в СМУ был постоянным, и когда часть детей пошла в школу, их места были заняты нуждающимися в детском садике детьми.

Развитие базы

Не взирая на море повседневных забот, я постоянно занимался развитием базы. После столярного производства на первом плане стояла колерная мастерская. Краскотёрки, мелотёрки и прочее необходимое оборудование мы собирали по крохам со всего Союза. Единственной неразрешимой проблемой оставалось разливание красок и олифы, которые поступали в 200-литровых бочках. Для того, чтобы отлить необходимое количество краски, надо было почти трёхсоткиллограмовую бочку удерживать в наклонном положении, а это было не только женщинам, но и мужикам не всегда под силу. Я попросил Сеника что-нибудь придумать, чтобы облегчить этот тяжёлый труд. Когда через месяц Пётр Петрович продемонстрировал мне работу новой установки, я был шокирован и ещё больше зауважал своего главного механика. Это самоходное устройство само подъезжало к нужной бочке, поднимало её, опрокидывало на нужный угол и отливало краску с точностью до 100 г. Причём собрана эта машина была из подручных, имеющихся в наличии деталей: в ней были использованы велосипедная цепь со звёздочками, электродрель и привод от импортной электрозадвижки. Все остальные детали изготавливались в нашей мастерской, которая была оборудована необходимым станочным парком. Это было настоящим изобретением, которое можно было и запатентовать.

В этом же году мы утеплили и провели отопление на главном складе. В оставшемся холодном складе Сеник со своим коллективом смонтировал 5-тонную кранбалку, и все тяжёлые грузы разгружались и грузились на машины с её помощью. На складе хранилось особенно много сантехнических деталей. Работники базы сразу после поступления раскладывали их в сваренные нашими сварщиками, специальные контейнера. На каждом контейнере вешалась бирка с указанием названия и размера деталей. Все длинномерные материалы хранились на стеллажах. Поэтому, когда на склад поступала заявка на отпуск материалов, они без проблем централизованно отправлялись кладовщицей на объекты. Рабочих, которые занимались погрузо-разгрузочными работами, приготовлением бетона и прочими побочными работами было, примерно, человек пять, но они, благодаря механизации, своевременно обеспечивали все объекты всем необходимым.

Отдельно хочется остановиться на бетонном узле. Когда я принял управление, в СМУ были две бетономешалки, но загрузка в них песчано-гравийной смеси и цемента осуществлялись вручную. После реконструкции все работы были механизированы. Так песчано-гравийная смесь (ПГС) с помощью ковшевого погрузчика, который я выпросил у главного механика объединения, загружалась в приёмный бункер. Оттуда по ленточному транспортёру подавалась в расходный бункер и затем под собственным весом непосредственно в бетономешалку. Цемент вначале поступал на Север только в мешках и его приходилось загружать в мешалку вручную. Со временем положение изменилось, появились цементовозы, и мы сразу установили силосную башню и стали принимать рассыпной цемент. Сенику даже удалось с помощью гидравлического манометра смонтировать весовой дозатор цемента. Со временем мы стали обеспечивать бетоном все предприятия посёлка.

Теплица

Следующим на повестке дня стало строительство теплицы. Места на базе уже не хватало, нам уже и так при строительстве столярного цеха пришлось на десять метров сместить общежитие. Выход был один, засыпать ручей, который проходил через территорию базы. Летом он пересыхал, а вот весной превращался в бурный поток. Поэтому просто так его засыпать было невозможно. Обычно решение любой проблемы приходили мне в голову быстро, но в данном случае я долго думал прежде чем решил проложить по дну ручья две трубы диаметром 1000 мм, и по бокам забить сваи. При этом получилось так, что теплица расположилась как раз посредине ручья. Общежитие опять пришлось передвигать, но у Сеника уже было достаточно опыта, и хлопот эта операция нам не доставила. Опыта строительства теплиц ни у меня, ни у наших работников не было, и мне пришлось перечитать кучу специальной литературы. К тому же мне удалось раздобыть проект теплицы, который не подходил к нашим суровым условиям, но который при разработке своего проекта был взят за основу. Многие вещи, как, например, систему вентиляции в летний период времени придумал сам Сеник, а систему двойного остекления крыши была предложена бригадиром столяров Виктором Козловым. Теплица строилась методом народной стройки. Самую тяжёлую часть работы по засыпке внутрь опилок и торфа в добровольно-приказном порядке выполнили работники конторы. Торф необходимо было периодически раскислять, и мы собирали известь по всему региону. Ко времени окончания работ ко мне пришла женщина, которая раньше на «большой земле», работала в теплице. Женщина оказалась очень добросовестной и работящий и зимой при очень низких температурах, следя за температурным режимом, даже ночевала в теплице. Помидоры почему-то у нас не приживались, а вот огурцы и молодой лук все работники СМУ ели круглый год. Это была единственная теплица на весь район. Многие крупные предприятия в приказном порядке обязывались строить теплицы, но ни одна так построена и не была. В райисполкоме, который я не часто, но всё же посещал, меня встречали, как «белого» человека, и я всегда получал там поддержку и помощь.

Сауна

После засыпки ручья появилось место и для строительства сауны. Сауна была построена без единого чертежа. Это было полностью моё детище, где я был и проектировщиком и прорабом. Сауна представляла собой одноэтажное здание, выполненное на металлических сваях. Каркас здания был выполнен из металлических труб, обшитых металлическими утеплёнными панелями. Перекрытие первого этажа из-за отсутствия пустотных железобетонных плит было выполнено из дорожных плит. Окон вовсе не было, и это исключало возможность завистникам поджечь здание снаружи. Внешне сауна выглядела как обычное простое складское помещение. Зато, когда человек заходил во внутрь, перед ним открывалось фантастическое сказочное зрелище. После тройного тамбура, который защищал от попадания внутрь холодного воздуха, мы заходили в раздевалку на двенадцать мест, которая была полностью отделана белым пластиком. Далее через небольшой коридор можно было пройти прямо в туалетную комнату или налево в помещение, где располагались четыре душевые кабины и бассейн. Здесь всё было полностью отделано чешской глазурованной плиткой. Рядом с бассейном находились двери запасного аварийного выхода и вход в парилку, в которой одновременно могли париться сразу 12 человек. Из парилки мы возвращались в помещение с бассейном, а оттуда через небольшой коридор в комнату отдыха. Стены комнаты были обшиты деревянной вагонкой, а полы покрыты фетровой мозаикой. Закрытый второй свет под потолком мягко освещал всё помещение. В комнате отдыха располагались восемь полудиванов, а также стенка-сервант, в которой хранились посуда и чайные сервизы. Там же была заложена электророзетка для подключения кассетного магнитофона. Дальше был проход в биллиардную, где отдельно был выделен участок для приёма пищи. Здесь кроме стола и табуреток также находились холодильник и электроплита. Вся внутренняя отделка и мебель вплоть до табуреток была выполнена бригадой столяров во главе с Виктором Козловым. Это был столяр от бога. Мы с ним, как и с Сеником, столько переделали, что всего не опишешь. Так полудиваны (лежаки), выполненные из обычной фанеры, были оббиты по техническому войлоку дермантином и ничем не отличались от мягкой фабричной мебели. Сам отдыхающий как-бы полулежал в кресле с высоко поднятыми ногами. При этом верхнее покрытие было выполнено по кривой так, чтобы всё тело полностью отдыхало. Рабочие могли посещать сауну по-бригадно раз в неделю в течение двух с половиной часов. Если после посещения бригады были замечены следы алкоголя, вся бригада лишалась посещения сауны на месяц. Специальной уборщицы у нас не было, и каждая бригада после себя сама приводила помещение в порядок. Контора могла посещать сауну в субботу, а воскресенье был мой день. Обычно я парился с приглашёнными мной гостями, в том числе и из объединения. Здесь намного проще решались многие производственные вопросы, и это было для меня неплохим подспорьем. Впоследствии мы построили ещё и столовую, которой пользовались не только наши рабочие, но и работники соседней базы ОРС-а. Примечательна она была тем, что в ней были выполнены кесонные потолки, которые я подсмотрел в ресторане на озере Рица. Исполнителем был, естественно, Виктор Козлов.

Гараж

Последним объектом, который был построен на базе, был тёплый гараж на два автопогрузчика. Сдача его была запланирована на второй квартал. Построен он практически был ещё в апреле месяце. Я в это время был на учёбе, и мой главный инженер Макаров почему-то решил сдать гараж в эксплуатацию вместе с другими объектами в конце квартала. Все подписи были собраны, кроме подписи технического инспектора профсоюзов, который наотрез отказался подписывать акт ввода гаража в эксплуатацию до устройства вытяжной вентиляции. Проектным бюро НГДУ, которое выполнило проектные работы, вентиляция не была предусмотрена, и я думаю, она была и не нужна, но убедить в этом техинспектора я не смог. Несвоевременная сдача этого небольшого объекта автоматически превращала в ничто все усилия управления по выполнению плановых показателей. Я бросил все свои обязанности и занялся устройством вентиляции. Первым делом я поехал в проектное бюро объединения, перекопал там всю, имеющуюся у них в наличии документацию, и нашёл похожий на наш гараж объект. К вечеру проект, переработанный работниками ПТО управления, я отнёс в проектное бюро НГДУ, чтобы они на нашем чертеже поставили свой штамп и заодно и размножили. Наш копировальный прибор был старого образца и для выполнения копий требовалось много времени, которого у меня как раз и не было. Вечером я вызвал к себе Сеника, а это была пятница, и обязал его за субботу и воскресенье выполнить все необходимые монтажные работы. В понедельник утром вентиляция уже работала. Я тут же поехал на товарный парк, где находилась химлаборатория, и привёз лаборантку, которая провела анализ загазованности воздуха. Получив необходимую справку, я снова помчался в Нефтеюганск на «свидание» к техинспектору. Увидев подпись моей жены, которая в то время уже работала начальником   химлаборатории, он сказал, что данным анализа не верит, и потребовал проведения анализа газов независимой лабораторией. На следующий день утром я привёз к нам лаборантку из Нефтеюганска, которая и провела новый анализ. Показатели обоих анализов были идентичны. Я договорился с банком, что последний акт ввода я привезу после обеда. Когда, я приехал к техинспектору, его на месте не оказалось. Лишь в пять часов вечера, когда рабочий день закончился, я получил заветную подпись и отнёс акты в банк. Начальник подрядного отдела банка сказала мне, что, если бы я принёс акты на пятнадцать минут позже, то она бы у меня их уже не приняла. Ровно в 18:00 часов нефтеюганский банк передавал областному списки вновь вводимых объектов. Слава богу всё закончилось хорошо, поэтому ругать Юрия Ивановича Макарова я не стал. <…>

Внедрение новшеств

Обычно в марте, когда годовой отчёт в объединение был сдан, ревизия контрольно-ревизионного управления успешно завершена, годовой план строительно-монтажных работ свёрстан, я приходил к своему шефу и подписывал у него на три недели творческую командировку. Делал он это с неохотой, но мой измождённый вид подсказывал ему, что мне после многочисленных трудов пора и отдохнуть. Первым делом я ехал в Балаково пообщаться с друзьями. Все они в основном были строителями, что давало мне возможность получать необходимую информацию о новинках, применяемых ими в строительстве. Одновременно, я занимался подбором необходимых СМУ кадров. Затем я ехал в Москву и знакомился с работой передовых строительных управлений. Всё новое я старался впоследствии внедрять у нас в СМУ. Так садик с бассейном мне впервые в Балаково показал Ислентьев, механизацию штукатурных работ я увидел в Москве в «Мосжилстрое», а входные двери в садик подсмотрел в центральном вильнюсском ресторане. Всё, что мне нравилось, я моментально откладывал в своей памяти, а если была возможность и фотографировал. В Прибалтике, кроме Вильнюса, я побывал ещё и в Риге, где управляющим строительного треста был Наум Вайнберг, с которым мы вместе учились в институте. Там тоже было чему поучиться. Со временем бригады штукатуров-маляров были укомплектованы штукатурными станциями, а затирка штукатурки производилась затирочными машинками. Плотники тоже были оснащены электроинструментом, в том числе электрическими цепными пилами, которые покупались в Перми в магазинах за наличный расчёт. Чтобы иметь возможность покупать инструмент в магазинах, что по советским законам было запрещено, у нас была создана чёрная касса, деньги в которую мы откладывали, используя часть премий за ввод объектов, которые в неограниченном количестве получали линейные работники. Все чеки от покупок мы, на всякий случай, хранили в чёрной папке, чтобы никто не мог уличить нас в хищениях. Обычно, за покупкой электроинструментов ездили сами бригадиры, а также Сеник, который, например, за бензорезами ездил даже в Армению. Если в других строительных управлениях дырки для прокладки сантехнических труб пробивали отбойными молотками, мы их сверлили специальными фрезами, конструкцию которых разработал Сеник. Размер отверстий был на 5 мм больше диаметра трубы, и оставшаяся щель заполнялась шпаклёвкой одним круговым движением пальца. Когда появилась необходимость выполнять большие объёмы рубероидных кровельных покрытий, Сеник своими силами изготовил шестерёночный насос для подачи горячего битума на крышу. Все монтажные бригады помимо обычных сварочных аппаратов были оснащены также передвижными сварочными агрегатами постоянного тока. Когда в объединении появились гидравлические машины для скручивания головок свай, мы применили их первыми. Практически, к концу 1984 года все трудоёмкие работы в СМУ были механизированы.

Совершенствование проектных решений

Нам часто по ходу строительства приходилось также менять и проектные решения. Так прокладку водопроводных, канализационных и труб отопления мы проводили вместе под полом первого этажа в утеплённых каналах. Верхнюю разводку труб отопления вместо чердака прокладывали под потолком верхнего этажа. Какие бы ни были морозы, ни разу не было, чтобы у нас в домах трубы перемерзали. Начальник участка Михаил Тульженков разработал также саморегулирующуюся систему отопления. Приходилось затрачивать немного больше труб, зато отпала необходимость устанавливать на каждой батарее регулирующие краны, которые быстро забивались грязью, и их каждые два года необходимо было менять. Эксплуатационники за эту находку были нам только благодарны. Тепловые узлы с подачи Тульженкова из специальных помещений мы вынесли под лестничный марш первого этажа, что дало возможность две однокомнатные квартиры переделать в двухкомнатные. Все дома мы сами подымали на один метр выше планировочной отметки. Когда весной во время паводка уровень грунтовых вод резко повышался, у нас в домах было сухо. Тепловые камеры, вместо кирпича, мы выполняли из сборных железо-бетонных конструкций, которые изготавливались работниками базы по моим чертежам. Ростверки свайных фундаментов мы, таким же образом, тоже выполняли из сборных элементов. На месте нам нужно было забетонировать только места пересечения балок со сваями. Всё это облегчало труд рабочих, а также экономило рабочее время. Чтобы загрузить отделочников работой и зимой, мы ростверки и благоустройство домов выполняли в летний период. Монтаж же сборных конструкций зимой особого труда не составлял. После монтажа внутрь дома заходили отделочники, которые занимались заделкой швов между панелями. В это же время сантехники в срочном порядке запускали отопление. В начальный период плюсовую температуру в домах мы поддерживали с помощью тепловых агрегатов, которые применялись в аэропорту для разогрева вертолётных двигателей. После запуска отопления внутренняя отделка домов шла в обычном режиме. Каждый год мы строили шесть домов. Я лично оценивал качество строительства наших домов на тройку с плюсом, но по сравнению с качеством домов, которые строили другие подрядные строительные организации, наши дома стояли на два порядка выше. Получить квартиру, как тогда называли в домах Кипниса, считалось за счастье.

<…>

Успешный 1985 год

1985 год был для СМУ самым успешным. Если по нормам незавершённое строительство должно было составлять порядка 60% от плановых показателей, т. е. 3 млн рублей, то у нас на «незавершёнке» в конце года осталось всего 54 тыс. рублей. В этом году мы сдали все, как плановые, так и внеплановые объекты. С одной стороны это было хорошо, а с другой плохо. У нас не было задела на следующий год, и начинать 1986 год нам пришлось с чистого листа.

<…>

Учёба

Вообще, 1985 был напичкан многими событиями. В этом году я закончил учёбу в Горьковском инженерно-строительном институте, получив второй диплом о высшем образовании по специальности «организатор строительства», что на современном языке называется «топменеджер». В этом же году, успешно закончив институт, женился мой сын Леонид.

Ну, а теперь всё по порядку. Примерно, в марте месяце мне предложили поехать на учёбу в ГИСИ (Горьковский инженерно-строительный институт), где открылся специальный факультет по переподготовке руководителей и главных инженеров строительных подразделений и предприятий стройиндустрии. Рассчитан курс был на полгода, но учитывая высокий интеллект студентов, собравшихся в нашей группе, нам по нашей просьбе сократили время учёбы до трёх месяцев. Я был этому рад. На время учёбы на «большой земле» я терял все северные надбавки и все виды премий. На нашем факультете была применена американская система подготовки руководителей. Американские учёные установили, что у руководителей всех рангов во время работы встречается порядка 2000 различных ситуаций, каждая из которых требует конкретного решения. Так вот задачей института было научить будущего руководителя принимать правильные решения. Они также утверждали, что руководителем предприятия может быть человек со средними способностями, надо его только правильно учить. У нас же в институтах готовили слабеньких проектировщиков, а вот работать с людьми не учил никто. Учёба мне давалась легко, а вот при написании дипломного проекта всем пришлось работать и ночами, вместо трёх по норме, нам на дипломную работу отвели всего один месяц. Жаловаться мы не могли, ведь сокращение времени учёбы выпросили сами. Перед защитой я по решению факультетского начальства отнёс свой дипломный проект на рецензию начальнику планового отдела ГЛАВКа, руководившего строительством в средней полосе России. Через несколько дней мой руководитель дипломного проекта сообщил мне, что мой рецензент вызывает меня к себе. Я был страшно удивлён и даже не мог предположить, какие в моём проекте могли быть ошибки. Прибыв в назначенное время, я зашёл в кабинет и сразу спросил рецензента, что ему в моём проекте не нравится. Вместо ответа он предложил мне возглавить строительный трест в Арзамасе с окладом в триста рублей. Конечно, предложение было престижным, но съездив в Арзамас и переговорив с работниками треста, я от этого предложения отказался. Слишком хорошо у меня на Севере всё было налажено, да и средняя зарплата в размере 1000 рублей меня вполне устраивала. Защитился я на отлично, да и по всем остальным предметам у меня стояли одни пятёрки. Учёба мне дала много в том плане, что я получил подтверждение правильности принимаемых мной решений.

Как раз в это время началась эра горбачёвской перестройки, и все строительные предприятия были переведены на хозрасчёт. Идея, конечно, была хорошей, но абсолютно не подготовленной. Для того, чтобы оплачивать все виды кредитов и прочих банковских услуг, строительным управлениям необходимы было иметь плановые накопления в размере 22%, а нам в сметы закладывали только 6%. Подразделения, которые работали честно, как мы без приписок, автоматически становились банкротами. Этот неумный и болтливый человек, которого все так обожают на западе, полностью развалил экономику огромной страны и подготовил её к дефолту. После распада Советского Союза, Ельцин завершил, начатое Горбачёвым, дело. Ельцина хоть можно понять, он был неплохим руководителем, но спился. А ведь Горбачёв всё делал по трезвому, и этого я ему простить не могу. Это было маленькое отступление.

На майские праздники я прилетел на три дня домой. Главный бухгалтер мне сообщила, что на расчётном счёте у нас ноль, и нечем выплачивать не только зарплату, но даже и отпускные. Я встретился с Сеником, который к этому времени был председателем профсоюзного комитета, и предложил ему от имени рабочих обратиться с письмом к Горбачёву. Я сказал, что письмо напишу сам, а Петру Петровичу нужно только собрать подписи наших передовых рабочих-орденоносцев. А таких у нас в СМУ было немало. Сенику не хотелось посылать Горбачёву письмо, но я его убедил, что другого выхода у нас нет. Я ему пообещал, что, в случае необходимости, я его защищу, а вот меня защитить будет некому. Второго мая я улетел в Москву и бросил письмо в ящик непосредственно на Главпочтампе. Всё получилось, как я и ожидал. Вначале разразился скандал, но потом всё постепенно улеглось, и объединение выделило нам прямую финансовую помощь. Таким образом СМУ осталось на плаву. После моего приезда из Горького мой шеф многократно пытался выяснить, кто же действительно написал письмо. Мой ответ был всегда краток: «Я во время его написания был на учёбе и не имею к нему никакого отношения». Я думаю, что я его не убедил, уж слишком грамотно письмо было составлено, но прямых улик у него не было.

Банковская задолженность

После возвращения из Горького, как я уже писал выше, первым делом мне пришлось заниматься сдачей в эксплуатацию гаража для погрузчиков и лишь затем заняться финансовыми вопросами. К этому времени наша задолженность банку составляла 800 тыс. рублей. Как мне выкручиваться из этой ситуации я не знал. Первым делом я решил обратиться за помощью к заместителю главного бухгалтера НГДУ Галине Копотиловой, которая в НГДУ курировала строительство. Она предложила мне совместно съездить за консультацией к начальнику финансового отдела объединения Татьяне Воробьёвой. После обстоятельной беседы, я получил два ценных указания: первое, разобраться откуда набралась столь обширная банковская картотека; второе, написать письмо в банк с просьбой закрыть картотеку и обещанием погасить задолженность до конца квартала. Просидев день в бухгалтерии, я понял откуда появилась такая громадная сумма задолженности банку. К этому времени мы получили в комплекте два болгарских модуля шириной 18 м и длинной 60 м для строительства тёплого гаража в УТТ-2, стоимостью 400 тыс. рублей. Самое интересное состояло в том, что ввод его в эксплуатацию планировался согласно титульного списка только в следующем году. Кроме этого в мае в наш адрес пришёл плот с лесом объёмом в 4000 куб. м. Стоимость куб. м. брёвен я не помню, но сумма была приличная. Навигация на реке Пойка длилась всего один месяц. Поэтому всё, что можно было завезти водой, поставлялось баржами во время весеннего паводка. Кроме леса нам поставили баржу с песчано-гравийной смесью и т. д. В результате моих усилий картотеку в банке нам закрыли, хотя устно я честно признался начальнику подрядного отдела, что рассчитаться с банком смогу только к концу года. Затем по нашей просьбе объединение в лице Воробьёвой перевело нам на счёт в качестве разовой финансовой помощи 300 тыс. рублей. Всё это мне удалось провернуть в течении двух недель, и дышать сразу стало как-то легче. Лес и гравийно-песчаная смесь расходовались равномерно в течение всего года, и изменить что-то в этом плане я ничего не мог. Поэтому я бросил все основные силы на монтаж модулей, что позволило нам к концу года досрочно сдать гараж в эксплуатацию и получить дополнительно приличные премиальные. Год мы закончили хорошо, и вновь, как и прежде инженерные работники получили в качестве премий восемь месячных окладов.

Поиски работы для СМУ

1986 год начался, как обычно, в трудах и заботах. Опять надо было в авральном порядке монтировать сразу два дома, чтобы загрузить работой две бригады отделочников. Опять отсутствовала проектная документация на многие плановые объекты на месторождениях и т. д. В связи с этим я пытался как-то найти выход из создавшегося положения. Однажды я зашёл к заместителю начальника НГДУ по капитальному строительству Джацаеву и спросил, сколько стоит по смете монтаж одной нефтяной качалки. Услышав сумму в 8000 руб., я попросил дать мне на просмотр техническую документацию. По моим расчётам монтажная бригада могла в месяц смонтировать пять качалок, что в годовом исчислении давало 500 тысяч рублей выполнения строительно-монтажных работ. Я попросил НГДУ включить мне в план пару десятков качалок. Прошёл месяц, но работа не клеилась. Была смонтирована всего одна качалка, хотя на монтаже была задействована одна из лучших бригад. Я вызвал к себе бригадира Зяброва и попросил его откровенно объяснить, почему монтаж качалок застопорился. Помимо объективных причин, сваи при забивке смещаются и т. д., главной оказалась низкая стоимость монтажа. Я зашёл в отдел труда и зарплаты и приказал увеличить калькуляцию на монтаж с 200 до 370 рублей. Со временем дополнительно была создана бригада механизаторов, в которую были включены ямобур, сваебой и кран. Железобетонные сваи мы заменили на металлические трубы, которые заполняли бетоном. Впоследствии СМУ стало выполнять и электромонтажные работы и сдавать качалки под ключ. Я думаю, что для НГДУ мы стали палочкой-выручалочкой. Строительные подрядные организации всячески уклонялись от монтажа качалок. Они были избалованы крупными проектами, такими как прокладка трубопроводов или линий электропередач длиною как минимум в несколько десятков км. и заниматься мелкими объектами не хотели. Когда технология монтажа качалок была отработана до мелочей, к их монтажу стали привлекаться и другие бригады. Монтаж качалок был поставлен на поток, и НГДУ перестало успевать сдавать СМУ под монтаж готовые скважины. <…>

Орден

Однажды меня вызывает мой шеф, заместитель генерального директора по капитальному строительству, и говорит: «Оформляй документы на орден». Честно говоря, я был шокирован. За пять прошедших лет я получил девять выговоров и по одному разу лишался квартальной премии на 25% и тринадцатой зарплаты на 10%. В основном выговора я получал после ревизии хозяйственной деятельности СМУ контрольно-ревизионным управлением объединения. Как я понял из нашего разговора, в объединении при подведении итогов работы предприятий за пятилетку вдруг выяснилось, что с нашими показателями СМУ можно было отправлять на выставку достижений народного хозяйства. Так, например, все объекты сдавались или в срок или досрочно, как минимум с оценкой хорошо. За пять лет мы сдали дополнительно полтора годовых плана по строительству жилья и т. д. Вначале я хотел отказаться, но потом передумал и стал готовить документы для отправки в Москву. Процесс этот был долгий и нудный, и закончил я его за день до установленного срока. Представление о награждении в Верховный Совет СССР должно было быть подписано первым секретарём горкома партии и председателем горисполкома. Последний был в отъезде и вторую подпись поставил также секретарь горкома партии. Орден «Знак почёта» мне вручила на городском партхозактиве третий секретарь горкома партии. Ею было сказано, что я единственный из руководителей, который кроме выполнения плана занимается ещё и социальными вопросами. Между прочим, сегодня в России, награждённые этим орденом, имеют много привилегий, в том числе бесплатный проезд на всех видах транспорта и ежегодное санаторно-курортное лечение. Увы я уже этим воспользоваться не смогу. Кроме ордена я, работая ещё на ЗЖБИ № 2, был награждён медалью «За доблестный труд». Обе награды я храню до сих пор.

Ближе к осени в объединении было принято решение создать свой собственный строительный трест. Я лично об этом ничего не знал до тех пор, пока Березовский не предложил мне его возглавить. Все предварительные документы готовились без меня, а мне пришлось лишь ехать в министерство на подпись приказа о его создании. Перед подписью министра приказ должен был быть завизирован во всех основных отделах. Я не буду описывать всех перипетий моей беготни по этажам, но отмечу, что для получения подписи в отделе труда и заработной платы, которая длилась ровно одну минуту, мне понадобилось два дня. Из шести столов, стоящих в кабинете, занят был только один. Где находились остальные пять работников отдела, в том числе и нужный мне, для меня до сих пор остаётся загадкой. Когда трест с божьей помощью всё же был создан, Березовский снова вызвал меня к себе и предложил мне к моему большому удивлению должность главного инженера. От этой должности я категорически отказался, заявив, что меня устраивает и руководство управлением. Управляющим треста был назначен начальник отдела капитального строительства объединения Валентин Салагаев. <…> Просто из СМУ НГДУ мы превратились в СМУ-5. Создание треста никак на нашей работе не отразилось. <…>

<…>

1987 год ознаменовался комплексными поставками строительных деталей из Финляндии. Мы занимались в основном монтажом жилых домов, но иногда приходилось заниматься и другими объектами. Так на базе ОРС-а мы, по просьбе его директора Землячёвой, смонтировали холодильник на 300 тонн мяса. Опыта строительства таких объектов у нас не было, но я уговорил бригаду Николая Петрова смонтировать такой важный для посёлка объект. К монтажу оборудования я подключил так же П. П. Сеника. Как ни странно, но холодильник мы смонтировали очень быстро. К этому времени нам поручили также строительство канализационной насосной станции. Станция состояла из двух отделений. Первое отделение представляло собой приёмный бункер для приёма хозяйственных стоков со всего микрорайона, а во втором устанавливались насосы для перекачки их на очистные сооружения. Вся сложность состояла в том, что насосная была высотой порядка 10 м, а грунтовые воды начинались на отметке минус 1 м. Прежде чем начать работать, мы с Сеником обсудили все возможные неожиданности, которые могли встретится во время производства работ. Для откачки воды Пётр Петрович подготовил три откачивающих водяных насосов, которые со временем все нам пригодились. Ковшовыми экскаваторами разработать котлован такой глубины было невозможно, и нам пришлось копать котлован драглайном, у которого ковш подвешен на тросах. Экскаваторщик попался нам опытный, но когда мы опустились до нужной отметки, из под земли вырвался фонтан воды, смешанный с глиняной жижей. Пришлось работы срочно остановить. Вечером я перечитал всю имеющуюся у меня в наличии литературу и решил забить фонтанирующую скважину мешками с цементом. На базах снабжения скопилось большое количество мешков с просроченным сроком хранения цемента, и нам их отпускали бесплатно. После двух дней тяжёлой работы скважина была затомпонирована. Вода, конечно, поступала, но имеющиеся в наличии насосы справлялись с её откачкой. Учитывая, что в соседнем микрорайоне насосная станция просто всплыла, надо было заранее избежать возможности подобной аварии. Я рассчитал выталкивающую силу воды и сам, учитывая мои познания в железобетоне, запроектировал мощный фундамент с двойным армированием. По углам в фундамент были заложены четыре мощные металлические закладные детали, к которым в дальнейшем была приварена вся конструкция насосной. Кроме того, по периметру были дополнительно приварены кронштейны, на которые ложились старые битые железобетонные сваи. После засыпки котлована они дополнительно анкерили конструкцию насосной, которая собиралась на сварке из отдельных металлических блоков. Перед засыпкой я попросил главного инженера монтажной организации проверить качество сварки, но этого делать он не стал, уверяя меня, что у них работают высококлассные сварщики, и сварка выполнена идеально. Соответственно, он подписал нам разрешение на обратную засыпку. Уже через день насосная потекла. Я готов был Олега, хотя мы и дружили, разорвать на части и проклинал себя, почему проверку швов мы не выполнили собственными силами. Короче, эти горе монтажники сорвали нам срок ввода насосной в эксплуатацию, но я вышел из положения, договорившись с банком и НГДУ о переносе ввода насосной в следующий квартал, что законодательством допускалось. После запуска насосной в работу, у меня как будто камень с сердца свалился.

Выборы

Как-то в середине лета к нам в гости приехал директор базы по ремонту бурового оборудования, фактически это был машиностроительный завод, Фалькин и сопровождавшая его начальник проектного строительного отдела. Они приехали познакомиться с устройством нашей базы. Всё им очень понравилось и в конце осмотра мне было предложено перейти к ним на работу в качестве заместителя директора по капитальному строительству. Мотивировали они своё приглашение более высокой зарплатой и гарантией получения в течение трёх месяцев трёхкомнатной квартиры в ленинградском доме в Нефтеюганске. Я ответил им, что подумаю. Как раз в это время «Горбачёв и компания» придумали очередную глупость: выборы руководителей предприятий трудовыми коллективами. Я находился в затруднительном положении. С одной стороны мне нужна была трёхкомнатная квартира в Нефтеюганске, с другой –мне жалко было оставлять коллектив, который я собирал по крупицам. И я принял решение, хотя меня никто не обязывал, первым провести выборы начальника не только в округе, но, возможно, и во всей Тюменской области. Про себя я решил, что на собрании выскажу всё негативное в работе СМУ. Если после этого основная часть коллектива проголосует за меня, то я останусь, а если нет, то ухожу работать в «НЦБПО БО». После подведения итогов тайного голосования за меня проголосовало только 40% присутствующих работников. Итог выборов имел катастрофические последствия как для СМУ, так и для меня. Мои недруги при каждом удобном случае напоминали мне, что меня на выборах прокатили. Через несколько дней я принёс Салагаеву официальное письмо с просьбой о переводе меня на работу на «базу». Салагаев без всяких разговоров, учитывая, что я был его основным конкурентом, заявление подписал, и я приступил к исполнению своих новых обязанностей. Впоследствии Сеник мне сказал: «Мы не думали, что Вы уйдёте, мы просто хотели показать, что Вы не пуп земли». Через год СМУ начало разваливаться, а со временем полностью прекратило своё существование. Руководство города и объединения было итогами выборов шокировано, и практика выборов руководителей началась притормаживаться, а со временем и совсем канула в небытиё. В дальнейшем, мне приходилось иногда по служебным делам приезжать в посёлок. При встречах, как работники СМУ, так и жители посёлка радостно приветствовали меня и просили вернуться обратно. Но это было не в моих правилах. Меня всегда начинали ценить, когда я уходил. Всё, как говорится, познаётся в сравнении.

На базе

Работу на базе мне пришлось начинать с нуля. Чтобы внести ясность в положение, в которое я попал, придётся немного остановиться на истории создания базы. Своим появлением на свет база обязана своему первому директору Пугачёву. Встречались мы с ним редко, обычно на совещаниях или планёрках в объединении, но «сарафанное радио» передавало о нём данные, как об очень сильном руководителе. Его усилиями в чистом поле были построены жилой посёлок Сингапай, заводские корпуса, цех по производству арболитовых панелей и ещё много других объектов, необходимых для довольно эффективной работы большого производственного коллектива. Единственным его слабым местом было отсутствие строительного образования. Поэтому после окончания строительства каждый раз всплывали какие-то очередные недоделки, которые и исправить часто не было возможностей. Так, например, на всех производственных корпусах протекали крыши. Естественно, всеми строительными делами должен был заниматься его заместитель по капитальному строительству, но он был или не на должным уровне, или Пугачёв всё решал сам, подминая его своим авторитетом. После ухода Пугачёва, причину его ухода я не знаю, временно директором базы был назначен Фалькин, который до этого работал секретарём парткома. Все понимали, что он фигура временная, для руководства таким заводом нужен был намного более сильный руководитель.

Коллектив строителей на базе был небольшой. Цех по производству арболитовых панелей представлял собой кустарное производство, где все работы выполнялись в основном вручную. К моему приходу из арболитовых панелей были собраны два дома, в которых начали прогибаться потолки. Пришлось людей выселять, между плитами перекрытия долбить штрабы, вставлять арматурные каркасы и бетонировать обычным бетоном. Работа эта была тяжёлой, но деваться было некуда. Технических условий на арболитовые дома, вообще, не существовало. Разрешение было дано только на строительство двух экспериментальных домов. Всё это я узнал, когда поехал в командировку в Саратовский научно-исследовательский институт арболита. Я заключил с институтом договор, согласно которому институт обязывался, естественно за плату, подготовить и выдать технические условия на наши дома. Была проведена большая предварительная работа, в том числе изготовлены стенды для испытания всех конструкций, создана специальная служба технического контроля, строительная лаборатория, занимающаяся испытанием прочности арболита и цементного раствора и так далее. Группа инженеров института работала у нас целый месяц, отшлифовывая технологию изготовления панелей, прежде чем ещё через месяц мы, наконец-то, получили технические условия. Для облегчения труда рабочих цеха со временем была создана группа из трёх человек, возглавил которую Виктор Белоусов, вызванный мной с ещё двумя коллегами Виктором Ткачёвым и Валерием Клякиным из Балаково. Усилиями этой группы были механизированы все, сопутствующие при бетонировании панелей работы. Даже закладка раствора осуществлялась валом, смонтированным на бетоноукладчике. <…>

Анапа

Осенью 1988 года я по приглашению Ильгиза Курбанова поехал отдыхать в Анапу, где к этому времени объединением было создано строительное управление, которое занималось строительством многоэтажного корпуса пионерского лагеря санаторного типа и 14-этажного жилого дома. Начальником этого управления и был Курбанов. Поселил он меня у себя в трёхкомнатном коттедже. День я проводил на пляже, а вечерами и по выходным он знакомил меня с городом и его окрестностями. Одновременно он начал меня уговаривать возглавить вместо него СМУ. Сам он хотел занять должность начальника отдела капитального строительства, которое занималось финансированием строящихся объектов. Основной мотивацией переезда в Анапу с его стороны была возможность построить собственные дома, где дети и внуки смогут летом спокойно отдыхать. Возраст у нас обоих был под пятьдесят, и доводы его были довольно убедительными. Работа на «базе» удовольствия мне не доставляла, и я принял курбановское предложение возглавить анапское СМУ-2. Примерно к этому времени ко мне на базу попросился на работу Никулин. Должность прораба у меня была вакантной, и я принял его, хотя отзывы о нём были неособенные. Ранее он тоже работал на одном из предприятий объединения заместителем по капитальному строительству, но вынужден был оттуда уволиться. Для меня это была, хоть и небольшая, но всё же помощь. Вот ему перед уходом я и передал все дела. Так закончилась моя трудовая деятельность на «базе». Не взирая на все трудности, я всё же многое сделал, чтобы оставить о себе неплохое мнение.

Перед отъездом в Анапу мы с Беллой приняли решение, что она с Мариной остаётся в Нефтеюганске, а я поеду на разведку один и попробую в Анапе закрепится. По приезду Курбанов передал мне свой коттедж, к этому времени он подготовил себе рядом другое жильё. Коллектив СМУ был разношёрстный, составленный из бывших северян. Основная часть рабочих и инженерно-технических работников проживали в деревянных коттеджах и двухэтажных общежитиях, расположенных на территории временной базы. База в свою очередь располагалась на территории пионерского лагеря «Жемчужина России», где объединение по договору с городскими властями должно было построить пятиэтажный корпус санатория для отдыха и лечения детей работников объединения. Кроме этого одновременно на «высоком берегу» в ста метрах от моря строился многоэтажный жилой дом, в первых двух этажах которого планировалось разместить строительный проектный институт.

Строительство дома было заморожено где-то на уровне четвёртого этажа, корпус санатория тоже был в зачаточном состоянии. Базы практически не было. Поэтому Сеник, которого я пригласил к себе на работу, например, чтобы зарядить аккумулятор, должен был обращаться с просьбой в соседние транспортные организации. Правда, у нас была собственная автоколонна, которая обеспечивала СМУ кранами и автотранспортом. Я пытался как-то сдвинуть работу СМУ с мёртвой точки, но это вначале не очень хорошо у меня получалось. Но постепенно я начал налаживать контакты с местными строительными организациями и мне удалось привлечь на строительство дома двух важных субподрядчиков. Монолитный каркас обоих зданий возводился собственными бригадами, а каменные и штукатурные работы мы передали субподрядным организациям. Была у меня и куча проблем с финансами, но я их со скрипом, но всё же решал.

<…>

<…>

Назад в Нефтеюганск

К этому времени я решил вернуться в Нефтеюганск. После очередной встречи с Харлановым договорились, что я в течении месяца ищу себе работу, и мы расстаёмся. Перед отъездом в Нефтеюганск был инцидент, который стоил мне много нервов. <…> На следующий день я вылетел в Нефтеюганск по тому же билету на вахтовом самолёте, в котором оказались свободные места. На встрече с генеральным директором я не стал жаловаться на судьбу, а просто сказал, что в Анапе у меня работа не клеится и попросил вернуть меня в Нефтеюганск. Муравленко направил меня к своему заместителю по капитальному строительству Микуле, который предложил мне четыре должности в управлении капитального строительства объединения. Я выбрал должность заместителя Микулы по стройиндустрии, которая была мне очень хорошо знакома после работы на ЗЖБИ № 2. После подписания приказа, я снова вылетел в Анапу, передал главному инженеру документы и снова вылетел в Нефтеюганск. <…>

В новой должности

Вначале у меня было много хлопот, связанных с организацией нового отдела, но со временем всё как-то само собой улеглось. Все помещения в здании объединения были заняты. Для отдела нам выделили двухкомнатную квартиру в жилом доме. В одной комнате расположились работники отдела, а вторая стала моим кабинетом. Работники отдела звёзд с неба не хватали, но каждый добросовестно делал своё дело. Для каждого инженера я разработал должностную инструкцию, в соответствии с которой они и трудились. Основной задачей отдела было курирование объектов стройиндустрии. В это время в Пыть-яхе (город-спутник Нефтеюганска) начал строится огромный кирпичный завод, производительностью 60 млн. штук кирпича в год. Комплексное оборудование, закупленное в Чехословакии, в основном было складировано под открытым небом и потихоньку ржавело. Для строительства завода было специально организовано новое СМУ. Коллектив был малочисленным, основная масса рабочих, работая по вахтовому методу, месяц трудились на Севере, затем месяц отдыхали дома. Раз в неделю я, непосредственно на месте строительства, проводил планёрку. Темпы строительства меня не устраивали, но давить на начальника СМУ я не мог, понимая, как сложно ему работается с таджиками, которые мечтали лишь об одном, как бы поскорей вахта закончилась. Было много и технических вопросов, которые я старался как-то решать. Так проектировщики ошиблись с привязкой фундаментов под обжиговую печь к существующему оборудованию. В результате правая стена печи как бы висела в воздухе. Я посылал проектировщикам письмо за письмом, а это был московский институт «Гидропроект», но они упорно молчали. Однажды, проходя по главному цеху, я попросил начальника СМУ показать мне всё на месте. Через три минуты я дал техническое решение по уширению фундамента, которое проектировщики затем утвердили.

Знакомство с западными технологиями

В принципе все технические вопросы были утрясены. Оставался один большой вопрос, как в условиях Севера, где зимой уже при мне однажды температура опустилась до - 48° С, отопить эту махину. В это время на Западе зародилась система лучевого отопления промышленных производств. Основа этого ноу-хау заключалась в прокачке горячего воздуха по тонкостенным трубам большого диаметра, подвешенных к конструкциям крыши. Оказывается, эти трубы излучают тепло, достаточное для отопления больших помещений. Самое интересное, что трубы эти в Союзе никто не выпускал, а за границей покупать их было дорого. Я ездил в командировку в Германию на выставку знакомиться с новыми, появившимися на рынке разработками, но они были ещё в зачаточной стадии. Впоследствии подмосковный завод, выпускавший отопительные котлы, начал производство этих труб, но их качество никто не гарантировал. Потом в Казани пробовали запустить производство малогабаритных газовых отопительных генераторов по немецкой технологии, но окончательного варианта я не дождался. В это время начался развал Союза, и всё рухнуло в одночасье. Вторым крупным объектом, который планировалось построить, был собственный домостроительный комбинат. Мне приходилось во «Внешэкономторге»   встречаться с представителями многих иностранных фирм. Они представляли мне техническую документацию, которую я тщательно изучал. Свои выводы и замечания я письменно отправлял Микуле.

Отдельно, чтобы ускорить темпы строительства капитального жилья, было принято решение на базе Новосибирского домостроительного комбината построить производство по выпуску панелей из пористого бетона (Porbeton). В России он назывался пенобетоном. Согласно договору для вновь организованного совместного предприятия объединение должно было закупить и поставить оборудование немецкой фирмы «Итонг». Всю черновую работу выполнял наш отдел, а на подписание контрактов ездил сам Микула. Сделка по тем временам была очень крупной. Объединение заплатило фирме «Итонг» только за оборудование 38 млн. долларов. Вначале я очень часто ездил в Новосибирск и был даже включён в качестве представителя объединения в состав Совета соучредителей, но со временем Микула попросил передать ему мой голос при принятии совместных решений и я, соответственно, от всех дел отошёл. Я могу только предполагать, зачем ему понадобился мой голос, но конкретно сказать ничего не могу. Из всех, предоставленных мне проектов, больше всего мне понравился финский. Микула, я и двое представителей «Внешэкономторга» вылетели в Финляндию, чтобы провести начальную стадию переговоров и ознакомится на месте с финской технологией производства крупнопанельного домостроения. Приняли нас великолепно. Местом нашего основного проживания был фешенебельный отель в Хельсинки, но иногда мы выезжали на пару дней в другие города, названия которых я, естественно, не помню. Нам очень много показывали. Лично я, думаю и остальные тоже, ходили с открытым ртом. Так в каждой квартире, стандартно, была обустроена сауна. Причём качество отделки было на высочайшем уровне. Нам показали линию по выпуску пустотных плит мощностью 120000 кв. м, которую обслуживали всего 4 рабочих. Все процессы, кроме натяжки канатов были полностью автоматизированы. Когда я увидел, что опалубку для бетонирования нестандартных изделий изготавливают из полированной мебельной плиты, восхищению моему не было предела. В общем мы попали в сказку, которая в России могла нам только сниться. После этого я финнов зауважал и понял, что они прекрасные строители. Время командировки пролетело быстро, и мы уезжали полные впечатлений и нагруженные подарками для детей. Но самым большим приобретением были видеомагнитофоны, которые в России можно было приобрести только на чёрном рынке и за очень большие деньги. После этого финны приезжали ещё дважды к нам. Был подготовлен договор о строительстве домостроительного комбината. Договор после экспертизы проекта, которую я лично провёл сам, все необходимые документы были переданы Микуле. Всё это проходило в знаменитые девяностые, уже во времена Ельцина, и договор так и остался на бумаге. Торговое представительство при немецком посольстве предложило нам купить оборудование Магдебургского ДСК, который после объединения ФРГ с ГДР из-за отсутствия заказов был объявлен банкротом. Я уже без Микулы ездил в командировку на осмотр состояния этого оборудования, но на этом всё и закончилось. Хочется отметить, что воссоединение Германии для ГДР было экономической катастрофой. Западные германские фирмы за бесценок скупали в Восточной Германии эдентичные предприятия, а затем их закрывали, таким образом избегая конкуренции со стороны восточных немецких фирм.   

Мысли об иммиграции

Финансовое положение России ухудшалось с каждым днём. Все наши сбережения, а на сберкнижке у меня находилось порядка 25000 рублей, мгновенно съела инфляция. В магазинах было пусто, и я начал задумываться об иммиграции за границу. В Соединённые Штаты Америки попасть было, практически, невозможно, а вот Израиль принимал евреев со всего мира без ограничений. Голландское посольство, в котором находилось представительство Израиля находилось недалеко от Миннефтепрома. Однажды, будучи в командировке в Москве, я решил туда всё же заглянуть. Подходя к посольству я увидел большую очередь, стоящую у центрального входа, и желание попасть внутрь у меня сразу пропало. В это же время сарафанное радио донесло, что Германия наряду с русскими немцами начала принимать и евреев. Возле Германского посольства за получением анкет стояли громадные очереди. Отдельные активисты начали составлять списки, желающих уехать в Германию. Кто-то придумал, что ежедневно надо отмечаться. Я думаю, что это были москвичи, которые могли позволить себе такую роскошь. Для иногородних получить анкеты было просто нереально. Будучи в Москве я созванивался с женой моего троюродного брата Володи, которая снабжала меня всей необходимой информацией. В принципе, надеяться было не на что, но паспорта всей семьи, интуитивно, я почему-то всегда возил с собой. В одной из очередных командировок я, как обычно, звоню жене Володе. Она мне сообщила, что у них подошла очередь, и у неё есть возможность получить анкеты и на нашу семью. На следующий день в назначенное время я передал ей паспорта, и, примерно, уже через час держал долгожданные анкеты в своих руках. Дома голоса за отъезд разделились поровну. Но в важных жизненных ситуациях мой голос был главным. Мой Лёня анкеты взял, но ехать отказался, мотивируя тем, что его жена Жанна не может оставить своих родителей. После сдачи анкет сотрудник посольства потребовал доказательства, что Белла является еврейкой, в её метрике национальность родителей не была указана. Оригинал моей метрики мне паспортный стол при выдаче паспорта не вернул, и я предоставил только копию, выданную мне Ташкентским городским ЗАГСом. Белле пришлось ехать в Черновцы и привезти домовую книгу двадцатилетней давности, где наряду с прочими данными указывалась также и национальность. На этом все проблемы с посольством были решены, и мы терпеливо стали ждать вызова. Через восемь месяцев нас пригласили для сверки документов, а затем ровно через полгода мы получили официальное разрешение на въезд в Германию. Всё это время я усердно трудился, помогая Микуле в переговорах о создании совместного предприятия с Курганским домостроительным комбинатом (ДСК). Объединение должно было финансировать строительство железнодорожных подъездных путей и изготовление спецплатформ, а ДСК гарантировало поставку панелей для строительства жилых многоэтажных домов. Сейчас ни Нефтеюганск, ни Пойковский не узнать. Возможно, в этом есть, и частица нашего с Микулой труда.

Командировка в США

Отдельно хочется рассказать о поездке в Соединённые Штаты Америки. В конце февраля 1993 года меня вызвала к себе начальник отдела кадров объединения Рафикова Вера Николаевна и предложила поехать на стажировку в Штаты. В принципе мы с Верой Николаевной были знакомы со времён моей работы в Пойковском. Она в те времена работала третьим секретарём Горкома партии и лично вручала мне орден «Знак почёта». Не знаю, чем это предложение было вызвано. Возможно, генеральный директор совместно с отделом кадров решили зачислить меня в резерв на должность заместителя генерального директора по капитальному строительству. Я, естественно, тут же согласился, ведь о такой поездке в наше время можно было только мечтать. В 1993 году «Юганскнефтегаз» объединившись с Самарским заводом «Оргсинтез» и сетью заправочных станций «Самаранефтепродукты», превратился в ОАО (Открытое акционерное общество) «ЮКОС». Имея прямые связи с иностранными партнёрами, этот, вновь образовавшийся, нефтяной концерн мог позволить себе направлять своих работников для повышения квалификации за границу. Причём первым президентом «ЮКОС» стал наш генеральный директор объединения Муравленко. Каким образом «ЮКОС» перешёл в руки Ходорковского можно только предполагать, но я думаю, что без криминальных структур здесь не обошлось. Итак, получив командировочные, группа в составе 15 человек вылетела из Москвы курсом на Вашингтон. Встретила нас русскоязычная фирма, которая специализировалась на организации, подобно нашей, поездок из России в Соединённые Штаты. Первые две недели нам читали лекции в вашингтонском университете о менеджменте в крупных американских корпорациях. К нашей группе были приставлены три переводчика, все бывшие преподаватели МГИМО, которые синхронно переводили нам содержание лекций. Не всё мне пригодилось, но отдельные правила я запомнил на всю жизнь. Благо и конспекты тех лекций до сих пор хранятся в моём личном архиве. Поселили нас в гостинице в двухкомнатных апартаментах. В зале была встроена небольшая кухня, отделённая от основного помещения барной стойкой. Оснащение было по полной программе вплоть до стиральной и сушильной машин. В первое воскресенье нас повели в ресторан, так называемый «Поплавок», в котором за двенадцать долларов можно было есть и пить шампанское с утра до вечера. Многие понятия не имели, что такое шведский стол и подошли к раздаточным столам не с начала, а с конца. Практически, я знал о существования шведского стола в гостиницах, но с подобным обслуживанием в ресторане встретился впервые. Народу было много, разобраться в общей суматохе было непросто, и мы вместо салатов накладывали в тарелку десерт, а затем в неё же гуляш и т. д. Со временем всё стало на свои места, и мы, впоследствии, много по этому поводу смеялись. Был ещё один курьёзный случай. В университете в торце одного коридора было на всю высоту вмонтировано зеркало. Это увеличивало визуально размер коридора в два раза. Один из наших «студентов» не заметил этого подвоха и врезался в него головой. До конца командировки на его лице были видны следы этого, так называемого, поцелуя. Проучившись две недели в Вашингтоне мы вылетели в столицу нефтяных королей Хьюстон. Поселили нас в фешенебельную гостиницу «Шератон». Этому мы были не очень рады. В отличие от вашингтонских аппартаментов в номере не было не только кухни, но и холодильников. Питание было предусмотрено в ресторане на первом этаже. Наши командировочные мы экономили, как могли. Поэтому завтракать и ужинать мы старались в номере, а чтобы закупаемые нами продукты не портились, мы, уходя, выставляли с помощью термостата температуру в номере на уровне 10 градусов. До обеда нам, как и в Вашингтоне, читали лекции, а после обеда мы ездили на нефтяные месторождения или предприятия, связанные с добычей нефти. Иногда нас возили на экскурсии. Так мы посетили Хьюстонский аэрокосмический центр и посидели полчаса, правда за стеклянной стенкой, в центре управления полётами. Показали нам и крытый стадион на 54 тысячи зрителей, где, при необходимости, 12 тысяч мест уходили под пол. Во всём чувствовалось, что Хьюстон очень богатый город. Практически, во всём городе, за исключением центральной части, не было перекрёстков. Вместо них все транспортные развязки осуществлялись с помощью эстакад, иногда доходивших до пяти этажей. Все улицы с односторонним трёхрядным движением, встретить даже на тротуаре обычного человека было невозможно, представляли один сплошной поток машин. Естественно, вначале мы все ходили с открытыми ртами, но затем постепенно привыкли к западной цивилизации и рты закрыли. Очень мне понравилась автономно работающая нефтяная «качалка», привод которой осуществлялся от мотора, работающего на утилизированном попутном газе. У нас этот газ просто сжигали. Показали нам и завод, на котором восстанавливали насосно-компрессорные трубы. Работали на этом заводе четверо рабочих. При этом качество труб после ремонта было лучше, чем у новых. В общем удивляться было чему. Так на строительной фирме нам показали прибор, который через спутник определял расстояние между предметами с точностью до 1 миллиметра. Дни проходили напряжённо, но зато вечерами мы расслаблялись в барах. И если мои коллеги, которые любили выпить и закусить, сидели или стояли за столиками, я старался как можно больше времени, особенно, когда попадались соответствующие партнёрши, проводить на танцплощадке. Мой английский, которым я неплохо владел в школе, к тому времени полностью выветрился, и общаться приходилось только руками и мимикой. Перед отъездом нас ещё свозили к мексиканскому заливу, и, хотя волны были довольно приличные, я не взирая на опасность, с удовольствием в нём поплавал. Последнюю неделю нашего путешествия мы провели в Нью-Йорке. В аэропорту меня встретили родственники жены и в отеле я появился только за час до отъезда. Кроме родственников жены я пообщался и со своими, так что скучать мне не приходилось. Перед отъездом меня свозили на Яшкин стрит, где я в сети, так называемых, русских магазинов купил все необходимые подарки для моей семьи. Перелёт домой прошёл без проблем, и я снова оказался в кругу своих домочадцев.

Уезжаем в Германию

Примерно в июле 1993 года мы получили из немецкого посольства разрешение на выезд в Германию. В паспортном столе, куда мы подали заявление на выдачу загранпаспортов, кроме основных документов от нас потребовали принести справки о сдаче трудовых книжек, военных билетов, о выписке из квартиры и т. д. В «бегунке», который у меня храниться до сих пор, нам запрещалось вывозить какие-либо документы и российские деньги. Единственным документом, который оставался у нас на руках, были загранпаспорта, которые мы получили через три месяца после подачи заявления на их оформление. Я тут же подал заявление о предоставлении мне отпуска с последующим увольнением. Пришлось всё в спешке продавать, а что не смогли продать раздали соседям и друзьям. Остатки наших личных вещей мы загрузили в машину с прицепом и 30 октября выехали в направлении г. Владимира, где в то время жил с семьёй наш сын Лёня. Элла и Марина вылетели заранее в Ленинград посмотреть перед отъездом местные достопримечательности.

Итак, мы с Беллой и собакой Алисой двинулись в дальний путь. Наш «Москвич 2141» хоть и был новой моделью, но с мотором старого образца, и разогнаться на нём до максимальной скорости было просто невозможно. Достоинством этой модели был более просторный салон, и в гололёд машина была более устойчивой и хорошо «держала дорогу». Нам это очень пригодилось, особенно на участке Нефтеюганск-Тюмень и при пересечении Уральских гор. По дороге были проблемы с бензином. Обычно, заправки были пусты, но мы, где с помощью друзей, где с помощью взяток, всё-таки смогли заправляться и за несколько дней добрались до Владимира. Во Владимире нам пришлось задержаться. Уже через час после отъезда на въезде в г. Пыть-ях, главной достопримечательностью которого было нахождение в нём единственного в Нефтеюганском районе железнодорожного узла, у меня автоинспектор, причём незаконно, забрал права. Доказывать тогда, как я думаю и теперь, работникам ГАИ свои права было безуспешно, и я, получив протокол об изъятии прав, продолжил движение в сторону Тюмени. Причиной изъятия прав, как было указано в протоколе, было отсутствие в техпаспорте отметки о прохождении машиной технического осмотра. Машина была новая, и прохождение первого техосмотра было необходимо проходить только через два года после постановки на учёт. Инспектор, к которому я уже в Тюмени обратился за разъяснениями, посоветовал подать на этого идиота в суд. Возвращаться в Нефтеюганск я не мог и решил дождаться пересылки прав во Владимирское ГАИ. Хоть мне пыть-яхский автоинспектор и пообещал переслать права во Владимир, но как я впоследствии понял, пересылать их никто не собирался. Время шло, и я начал искать пути возвращения прав с помощью коллег и друзей. Помог мне Саша Миронов, который обратился за помощью к заместителю председателя Пыть-Яхского горисполкома. Они дружили семьями, к тому же последний, оказалось меня прекрасно знал. После его звонка права ему доставили прямо в кабинет, и уже через сутки он лично передал мне их во Внуковском аэропорту в Москве, куда прилетел в командировку. Вначале мы жили у родителей Лёниной жены Жанны, но после небольшого инцидента с невесткой, сняли номер в гостинице, где и находились до отъезда. За это время мы успели оформить Лёне дарственную на машину с прицепом, выделить деньги на покупку двухкомнатной квартиры, оформить все справки в Союзе собаководов и у ветврача на Алису, перевести все документы на английский и немецкий языки и отправится на Белорусский вокзал, где у нас были куплены билеты на поезд Москва-Ганновер. Хоть мы и старались с собой ничего не брать, но всё равно у нас набралось 19 мест багажа общим весом 540 кг. Благо к этому времени на вокзалах появились транспортные тележки, и мы без особого труда и вовремя доставили свой багаж к поезду. В отличие от обычных купейных вагонов, в международных поездах купе были трёхместными с небольшим умывальником в правом углу. С большим трудом, но мы смогли как-то разместить наш багаж, и, немного успокоившись, тронулись в дальний путь. В Бресте нас заставили выгрузить багаж и отправиться на таможню на досмотр. Носильщик, который помогал нам перевозить вещи, предупредил, что если мы хотим без проблем пройти досмотр, необходимо платить. У меня оставалось 40 тыс. рублей, которые я носильщику и передал. Он просил ещё и валюту, но я ему сказал, что 40 тыс. рублей – это 120 тыс. белорусских зайчиков, и эта сумма является достаточной. Надо отдать носильщику должное, вещи нам распаковывать не пришлось. У нас проверили только паспорта и валюту. Затем мы обратно погрузили вещи в наше купе. После замены колёсных пар наш поезд двинулся дальше. Через некоторое время поезд остановился и к нам в купе вошли польские пограничники. Они проверили наши паспорта, задали стандартный вопрос, есть ли у нас оружие и наркотики, и поезд двинулся дальше. При трогании поезда Алиса на ходу выскочила из вагона. Правда, я не растерялся и при помощи стоп-крана остановил весь состав. Выскочив на перрон, я занёс Алису в вагон и поставил стоп-кран на своё обычное положение. Больше до польско-немецкой границы у нас приключений не было. Польско-немецкую границу мы пересекали ночью. Все спали, я передал пограничникам наши паспорта, и они, как тихо вошли, также тихо и вышли. Алиса спала на одной полке за Эллой, её никто не заметил, и нам не пришлось показывать её документы. После того, как поезд тронулся, все, кто не спал, облегчённо вздохнули, не подозревая, какие трудности нас ждут впереди.

<Часть воспоминиий сокращена. Ознакомиться полностью с материалами вы можете обратившись к Эдуарду Григорьевичу Кипнису или в БУНР "Межпоселенческая библиотека">