В Лемпинском лесничестве, расположенное в поселке Пойковском работал лесничим Андрей Иванович Николаев.
Он коренной горожанин, екатеринбуржец. Но в этом сугубо промышленном городе поступил в Уральскую лесотехническую академию. После ее окончания приехал работать в Югру.
Андрей Николаевич – современный человек, он ценит комфорт, гордится тем, что смог создать для своей немалой семьи (у него трое детей, жена работает в этом же лесничестве) хорошие условия. В этом смысле он лесничий «новой формации».
– Мои одноклассники, – говорит он, – думали, что я забрался в глухой лес и живу в таежной избушке, без телевизора, без электричества, далеко от людей, что рядом обитают только медведи…Но однажды я пригласил их в гости, они увидели наш прекрасный поселок городского типа, который занял в 2004 году первое место по благоустройству среди аналогичных поселений России, посмотрели, как я живу, оценили отличную планировку моей квартиры – и теперь больше не выражают мне при встрече свое сочувствие.
Но начал он в Пойковском с создания материальной базы лесничества. После раздела леспромхозов предприятия лесного хозяйства оказались в незавидном положении – в роли бесприданниц. Не было исключением и Лемпинское лесничество.
Когда Андрей Иванович пришел сюда, все сотрудники располагались в одном маленьком кабинетике, на «чужой площади», из мебели – небольшой стол. Вскоре нефтегазодобывающее управление, расположенное в Пойковском, безвозмездно передало лесничеству коттедж.
– Почему-то руководство НГДУ думало, – рассказывает Андрей Иванович, – что я тут буду жить. Но я решил сначала организовать контору. Отремонтировали коттедж, обзавелись мебелью. Интерьеры оформил местный художник. Он же сделал чучела зверей, птиц, на которые сейчас приходят смотреть дети из школ Пойковского.
Затем благоустроили территорию. При этом не требовали никакого финансирования, чем я тоже горжусь. Обзавелись машинами и другой техникой, построили гаражи, выстелили плитами территорию, уложили асфальт…
Однако даже при постоянной работе в лесу и для леса Николаеву не хватает таежной первозданности, уединенности, слияния с природой. Казалось бы, откуда эта тяга у городского человека?
Но уже в течение десяти лет он ежегодно во время отпуска на месяц улетает на вертолете в глухую тайгу, где живет один в охотничьей избушке и занимается промысловой охотой. Из живых душ рядом только собака да километрах в десяти, что в таежных условиях – как на другой планете, два таких же «отшельника», с которыми Андрей Иванович видится за месяц два раза.
Он промышляет таежного зверя, а еще размышляет о жизни и профессии, наблюдает за своими любимыми старыми кедрами-батянями – «звенящими кедрами». (кстати, отсюда и название школьного лесничества, которое он создал в Пойковском – «Звенящий кедр»). Здесь Андрей Иванович восстанавливается после напряженной работы.
В общем, это состоявшийся человек с богатым внутренним миром.
Видимо, поэтому у него свой взгляд на профессию…
В лесном хозяйстве, к счастью, а может, к сожалению, нет аксиом: это однозначно хорошо, а это всегда, при любых условиях, плохо. Ситуация может быть хорошей, но не отличной. Различия между этими двумя оценками очень тонкие. Даже значения такого объективного, казалось бы непосвященному человеку, показателя, как метр кубический, могут варьироваться, поскольку для учета древесины применятся разные формулы. Погрешность до десяти процентов считается здесь нормой.
Поэтому самое сложное в нашей отрасли, на мой взгляд, – говорит Андрей Иванович, – когда пытаешься доказать свою правоту, а тебе возражают: это хорошо, но не отлично. Приходится прикладывать массу усилий, чтобы убедить человека: для твоего леса это именно отлично, а не хорошо.
На долю Андрея Ивановича выпало непростое переходное время. Меняются формы организации и ведения лесного хозяйства, теоретические постулаты, которые еще вчера казались незыблемыми, сегодня опровергаются или видоизменяются.
Свою задачу он понимает так: «Работая в лесном хозяйстве, я не должен пытаться принести природе пользу. Моя цель – нанести ей наименьший вред при выполнении задач, поставленных передо мной как перед лесничим».
Он не понимает, почему надо придерживаться отживших свой срок канонов:
– Почему повышение продуктивности лесов, возобновление ценных технических пород как было, так и осталось основной нашей задачей? Думаю, надо смотреть шире. Задача общества в целом, и лесного хозяйства в первую очередь, состоит в сохранении биосферы, экологического разнообразия лесов. Не важно, на мой взгляд, что растет в лесу сегодня – кедр или береза. Важно, чтобы росло дерево, которому подходят конкретные условия произрастания.
Еще наш великий лесовод Морозов, с которого «есть пошла» русская лесоводческая наука, говорил о необходимости смены пород. Если росла «хвоя», обедняющая почвы, то после нее должен расти «лист»,, возвращающий почве плодородие. Поэтому требование сажать на местах вырубок только технически ценные хвойные деревья – абсолютно неправомерно, на мой взгляд.
Пытаюсь возражать: кедры, ели выросли в тайге независимо от вмешательства человека, и теперь люди просто поддерживают традиционный состав лесов. Разве не так?
Оказывается, это верно, если смотреть на лес с позиций лишь сегодняшнего дня, человеческой жизни – краткого периода в жизни леса.
– Дело в том, что в зоне тайги, к которой относится Югра, леса полностью самостоятельно возобновляются. Но в первую очередь восстанавливаются не ценные хвойные породы, поскольку они медленнее растут, а лиственные – береза, осина. Если лес непосредственно примыкает к участкам вырубок, что сегодня и происходит, поскольку вырубки не так обширны, как лет 20-30 назад, то начинается естественный процесс лесовосстановления. Кедровые шишки падают на землю, белки и птицы растаскивают кедровые орешки до полукилометра от стены леса. Поэтому кедр будет возобновляться. Но береза растет быстрее. Высота кедра в 10 лет около 30 сантиметров, а березы 3-4 метра, то есть кедрач выступает в роли подроста березняка и осинника. Все естественные кедровые леса вырсли под пологом берез. К 80 годам береза достигает спелости, а к 120 – падает, если ее не вырубят. Тем временем кедрач выходит сначала во второй ярус, а к 140-150 годам спелости кедра и ели это будет чисто хвойное насаждение.
При выполнении технологии рубки, когда лесозаготовители оставляют подрост, в наших лесах происходит кругооборот пород, близкий к естественному.
На одном гектаре подрост составляет до 12 тысяч елей! Если его сохранить, то уже через 20-30 лет это будет молодой ельник до 10 метров.
Андрей Иванович не только имеет собственные взгляды, но и умеет их отстаивать. Приемы его работы, быть может, не особенно изощренны, но проводятся умело и неукоснительно. Поэтому действенно и ясно показывают, кто в лесу хозяин.
При отводе участка обязательно учитываются особенности бригады. Если в ее составе новички, люди, еще не освоившие профессию, не имеющие опыта работы в леспромхозах, Николаев подбирает им участки, где мало подроста, и постоянно проверяет их работу. Бывает на каждом таком участке не менее 5-6 раз. Требует убрать недоработки сразу же, не накапливая штрафы. Большими штрафами (в 2004 году – 26 тысяч за гектар уничтоженного подроста), лес все равно не вернешь…
Если бригада более профессиональна, она получает делянки с подростом. В последнее время Николаева радуют отношения с фирмой «Древсервис», которая занимается заготовкой березовых дров для населения. Ее бригада работает в лесу практически без ошибок. На их делянки можно привести любую комиссию, говорит Николаев, и огрехов там не будет найдено. Через 30-40 лет на этих участках вырастет хороший приспевающий лес.
Но таких коллективов мало: из леса ушли профессионалы-лесозаготовители, поскольку заработать хорошие деньги в этом бизнесе в Югре очень сложно.
Основная проблема во взаимоотношениях с лесопользователями, по мнению Николаева, связана с тем, что законодательство не учитывает конкретные условия хозяйствования, связанные с удаленностью, труднодоступностью и огромными территориями северных лесничеств (площадь Лемпинского лесничества, например, 400 тысяч га).
Лесничий должен отправить документы, подтверждающие нарушения со стороны той или иной фирмы, в строго определенный срок. Но он же еще должен получить доказательства того, что лес рубило, загрязнило территорию, ездило и нарушило зимник именно это предприятие. А в условиях Западной Сибири это не всегда удается сделать не только из-за больших площадей, но и потому, что во многие районы можно добраться только не вертолете или по зимнику.
Еще одна проблема. Правила рубок главного пользования и отпуска древесины на корню одинаковы для всех регионов – что Тюмень, что Свердловская область, что Ханты-Мансийский автономный округ. Но в лесах округа лесничий не всегда может отвести частнику делянку, чтобы он летом заготовил несколько кубометров березовых дров для отопления собственного дома. А зимой древесина сырая, ее нужно высушить.
– Большое значение в нашем деле имеют хорошие контакты с населением, – говорит Андрей Николаевич. – У меня они сложились, поэтому я знаю все о том, что происходит или только может произойти в наших лесах. Правда, единственное мое оружие в разговоре с нарушителями правил лесопользования – улыбка. Кроме удостоверения Государственной лесной охраны у меня нет ничего, что бы могло на них подействовать. Стараешься не оскорбить человека, но и свою линию гнешь.
Лесозаготовки в Югре развивались в основном под потребности нефтяников. Часть древесины использовалась для прокладки лежневых дорог. Но нефтепроводы строились в спешке, и лес, как правило, рубили только для того, чтобы расчистить площадку для какого-то строительства. Куда его было потом девать? Вырыли котлован рядом с трубой, закопали туда вырубленную древесину – и дальше… Миллионы кубометров леса закопано в такие котлованы по центральной и восточной Югре!
Сейчас нефти добывается меньше, да и технологии прокладки дорог в труднодоступных районах иные, без использования леса. А расходы на перевозку древесины настолько велики, что желающих вывозить ее почти нет. Между тем, существуют технологии и оборудование, например, передвижные пилорамы, позволяющие везти из леса бревна, а пиломатериал, что экономически более выгодно.
Чтобы увеличить вырубки спелого и перестойного леса, нужны высокотехнологичные производства. Технологии, предусматривающие более тонкую переработку древесины, уверен Николаев. Ведь из той же самой осины, в конце концов, что-то можно делать! Вот и надо развивать производства, нацеленные на переработку лиственных пород. Осины и березы в лесах Югры действительно очень много.
Короче говоря, в лес сегодня надо идти с новыми технологиями.
Но вот кому и как идти?
Леса Югры всегда горели, гнили, падали, говорит Андрей Иванович. Но они всегда сами восстанавливались. Сегодня в связи с тем, что человек добрался до самых труднодоступных мест, лес восстанавливается с большим трудом. Или, не успев восстановиться, горит снова, теперь уже из-за действий в лесу человека.
Не успевает восстанавливаться животный мир, например, боровая дичь, поскольку человек едет в тайгу на самых современных вездеходах, с самым современным оружием, оснащенным оптическими прицелами. Он бьет с расстояния до 250 метров не только самцов, но и самок, ту же копылуху, чего никогда не позволит себе настоящий охотник. А потом зачастую даже не находит в лесу свою добычу. Кощунственно стрелять рябчика весной, но стреляют же, переживает охотник Николаев: как будто в наших магазинах закончилась тушенка, и абсолютно нечего есть…
Самый страшный зверь в лесу – человек, – говорит Андрей Иванович. – Поэтому спасти лесной комплекс Югры можно, ограничив его доступ в лес.
Что ж, он знает лесной мир не понаслышке. И к его мнению стоит прислушаться…
Источник: Щербакова, Людмила. Лесничий «новой формации» / Л. Щербакова // Югра. – 2005. – № 8. – С. 50-53.
