Великая Отечественная война, покорение Севера, основание района - все эти вехи и множество других вошли в жизнь одного-единственного человека.
Его зовут Петр Ильич - совсем как Чайковского. Только Петр Тыриков никакого отношения к музыке не имеет. Впрочем, прозаической его жизнь не назовешь, ведь вся она прошла на лоне югорской природы, как у его дедов и прадедов. Петр Ильич, несмотря на русское происхождение, коренной житель нашего округа.
...В ста километрах от Нефтеюганска, в деревне Сытомино, жил мальчик Петя. В двенадцать лет, когда началась война, он остался сиротой. Отца, «врага народа», первый раз «привлекли» в 31-м - отказался вступать в колхоз. Семью с малолетними детьми выгнали не только из дома, но и из деревни. В трех километрах от родного дома, в Нижней Пристани, мать купила избушку. Четыре года, пока глава семейства работал на строительстве Беломорканала, она растила детей одна. Вернувшись, устроился в сельпо развозить по дальним поселкам продукты на неводниках (больших лодках, движимых бурлаками). По триста километров ходил, запряженный в «хомут». С невеликой зарплаты за каторжный труд он должен был платить непомерно большой налог. Столь тяжелая работа подорвала отцовские силы. В 37-м Илью Тырикова вновь посадили. Больше его семья не видела. Через пять лет мать умерла, и дети перебрались в Лемпино к дядюшке, у которого и без них было семь ртов.
Война... На дощатых стенах помещения рыбучастка краской выведен лозунг - местный аналог легендарного «Все для : фронта, все для Победы!» - «Каждый чебак - удар по врагу!». Юный Петр работал на Сытоминском рыбучастке.
В декабре сорок пятого бригаду рыбаков забросили на промысел за Карым, за 120 километров от Лемпино. Оборудование везли на лошадях, сами добирались на лыжах. Мороз под 50 градусов, а речка не замерзает. Ночью схватится ледком, а чуть пригреет зимнее солнце - растает опять. Рыбаки поставили времянку, а жить попросились к Каюковым: у хантыйской семьи на болоте стоял сруб, накрытый сверху берестой. Вместо окна - отвернутая береста в потолке, в углу - чугун.
- Зря говорят, что раньше ханты лучше жили, чем при нефтяниках, - рассказывает Петр Ильич. - Приличные хозяйства были только в Саровом: Паянкины (большой Иван, вернувшийся с войны лейтенантом, и маленький - лучший охотник в округе), Наргины...
До весны рыбаки жили вдали от родных. Первую партию рыбы отправили, а потом уловы становились настолько скудными, что самим едва хватало на пропитание. Когда дальнейшее пребывание на «зимовье» стало нецелесообразным, получили приказ: отправляйтесь в Миляс, берите собачьи упряжки и вытаскивайтесь!
Снегу-то навалило - будь здоров! - лошади не проходят, а снасти на себе не потащишь... Нагрузили нарты инвентарем, рыбой, сами рядом шли. Ночевали в тайге, бросая в костер рыбешки - провизию.
Сейчас, думаю, ни за что бы не потащил в такую даль рыбу. Черт бы с ней! А тогда и мысли не было бросить такое добро... Рыбозавод был военизированный, а потому дисциплина - как в армии: опоздал на пять минут - трое суток вахты. Да, работали не за деньги - за страх...
До места назначения оставалось совсем немного, когда Катя Щербицкая выбилась из сил и упала (да-да, женщины, вернее, девочки, тоже были в составе экспедиции). Пришлось освободить одни нарты и положить на них обессилевшую коллегу. В Милясе немного отдохнули - и опять пешком до Лемпино, 55 километров. Вот такой недельный переход!
«Централизованным» рыбакам в годы войны повезло больше, чем традиционным - ханты. Они хоть получали по 600 граммов хлеба в день. Аборигены же обменивали талоны на продукты - сколько сдашь рыбы и пушнины, столько и получишь. Каюковы и вовсе жили без хлеба: в реке, неподалеку от избы, стояла «морда», в которую попадалось 6-8 чебаков, чем и питалась вся семья. Мать семейства варила оленьи лапы: сострижет с них шерсть, порежет мелко, как лапшу, и варит. А что с этих лап нагрызешь? Филька, Васька, Степка, Парашка, Валька - всех надо кормить.
В сорок седьмом Петр Ильич женился на своей «начальнице» - звеньевой Галине. Знали друг друга с детства (ее родители - ссыльные), вместе рыбачили на благо Родины.
Строительство коммунизма Петр Ильич вспоминает без особой теплоты: корову держишь, засаживаешь огород - 1 350 рублей и 6 килограммов масла в год отдай государству. Приходилось покупать масло в магазине и перетапливать. Причем, чтобы сдать 6 килограммов, купить нужно восемь - сыворотка никому не нужна.
- Еще полагалось сдать шкуру: хоть телячью, хоть свиную, хоть свою - никого не волнует, - продолжает Петр Тыриков.
- Меня однажды из-за этого чуть не посадили: когда снимал, немного подпортил свиную кожу. Подумали, что я навредил специально.
Чем только не занимался Петр Тыриков за свою нескучную жизнь! И почту на лошадях возил, и рыбачил, и охотился, и сено заготавливал. Двадцать лет перед пенсией Петр Ильич трудился на почетной должности заведующего рыбным хозяйством. Цивилизация, которая пришла в Сибирь вместе с геологоразведчиками, его не удивила. Ведь транспорт у Петра Ильича и так всегда имелся - сел на коня и поехал: сутки пути - и в Остяко-Вогульске (Ханты-Мансийске), еще сутки - и дома. Только вот дороги теперь не те - широченный асфальт. И «кони железные». Старые товарищи остались те же - мужественные, готовые к преодолению любых таежных трудностей, а обстановка изменилась: выросли новые дома и больницы, церкви и клубы.
- Все на глазах разрослось, - улыбается Петр Ильич. - Красивее стало. Вот ведь как Лемпино похорошело, а раньше стояли одни избушки-развалюшки...
Из большой когда-то довоенной семьи Тыриковых (девять братьев и сестер) осталось лишь четверо. Одна сестра живет в Нижневартовском районе, вторая - в Алтайском крае, третья - в Сытомино. Петр Ильич пытался однажды расстаться с Сибирью - уехал в Москву после выхода на пенсию. Выдержал не долго: захотелось вернуться обратно. Больше о теплых краях не то что мечтать - думать не хочет...
Елена Сборнова. Фото Василия Гайдука.
Источник: газета "Югорское обозрение", 2005 год, №25
