Е. Д. Айпин
Весной, ближе к лету, когда над нашим селением впервые подавал голос Гром, Отец с Матерью подымали головы и говорили:
– Здравствуй, Гром-Старик!
И нам, детям, обычно напоминали:
– Поздоровайтесь с Громом-Стариком!
И мы тоже смотрели на небо и здоровались там с невидимым стариком:
– Здравствуй, Гром-Старик!
Мы молча слушали, как он покрикивал над селением.
Отец, помолчав, обычно говорил вслух, ни к кому не обращаясь:
– Вот и Гром-Старик пришел…
– Да, вернулся…– поддакивала Мама.
К этому времени я уже знал, что все перелетные птицы возвращаются с юга. Стало быть, Гром-Старик тоже откуда-то приходит. Может быть, он улетает осенью в теплые края вместе с птицами? Наверное, побаивается холода, побаивается зимы. Ведь зимой я его не слышу. Так где же он зимует?
И я спрашиваю Отца:
– Скажи, с каких земель-небес к нам Гром-Старик пришел?
Отец молча прислушивается, как бы припоминая, к негромкому голосу Грома, потом говорит:
– Издалека Гром-Старик пришел.
– Откуда – издалека? – допытываюсь я.
– С реки Салым…
– А где эта река находится?
– Далеко, вниз по Оби…
– Он там живет?
– Да, в старину-то, говорят, Отец, Повелитель всех Громов, там, в верховье этой реки, жил…
Так я узнал, что у Грома-Старика, как и у всех людей, есть отец. Что Отец Громов жил когда-то в верховье Салыма на самой высокой сопке. У него были дети. Их еще иначе зовут Цухи. Как только наступает лето, они разлетаются по всем небесам и землям. И на реку нашу Аган прилетают. И на другие соседние реки – Тром-Аган, Казым, Вах, Юган – тоже прилетают, тоже приходят. Возможно, они еще совсем молодые. Но мы их уважительно называем Громами-Стариками.
Бывает, как бы переговариваясь, они вдвоем или втроем подают голос над селением. Значит, они встречаются на небе, ходят иногда одной небесной тропой.
Так я узнал, что Гром-старик – это добрый бог. Он летает по небу и зорко смотрит на землю. И как только увидит злого Духа, который обычно прячется под деревом, прильнув к стволу, так с грохотом бьет по нему стрелой. После, говорят, забирает поверженного злодея и снова взмывает в небо. На стволе остается лишь след от его огненной стрелы.
Такие следы-полоски мне приходилось видеть на деревьях.
Бывает, Гром-старик ищет свою стрелу и невдалеке от обстрелянного дерева садится на ветку в облике копалухи. Поэтому после грозы ни в коем случае нельзя трогать копалуху. Нельзя в нее целиться, нельзя в нее стрелять. Словом, нужно обходить ее стороной.
Если Гром-Старик не подбирает свою стрелу, то люди иногда находят ее наконечник – не то каменный, не то металлический. Обычно стрела, пройдя по стволу дерева, вонзается в его корни. Если в это месте раскопать дерн, то можно найти наконечник. Он приносит удачу. И люди хранят его в священных сундуках вместе с домашними богами, хранителями очага.
Мне, конечно, очень хотелось иметь стрелу Грома-Старика. Вернее, наконечник. Но сколько не просил Отца, он таки не занялся поисками. Почему? Этого я до сих пор не знаю. Хотя Гром-Старик являлся покровителем и нашего Дома, жил в нашем священном сундуке в облике птицы. Наверное, копалухи.
Я узнал, что в грозу, когда Гром на небе, и ты прячешься от дождя под разлапистым кедром, нельзя прислонятся к стволу. Ведь так можно ввести в заблуждение Гром-Старика, и он примет тебя за злого Духа и ударит огненной стрелой по дереву. Если же дождь сильный и нигде другого укрытия нет, то нужно над головой воткнуть в дерево топор или нож и сказать:
– Гром-Старик, под этим деревом я, человек. Не трогай меня.
И только тогда можно встать вплотную к стволу.
Такого нрава был Гром-Старик из далекого Салыма.
Потом я узнал, что вниз по течению, ниже устья нашей реки Аган, Великий Ас (так ханты называют Обь) несет на своем левом боку-берегу другую реку Салым. По-хантыйски «солхэм» значит «созданная», «сотворенная» – в высочайшем смысле этих слов. После я стал улавливать «Солхэм» в сказках и в древнейших мифах изумительного народного карнавала-праздника Медвежьи пляски, что устраивался в нашем роду каждый раз, когда низводили «в урмане ступающего». На Солхэме, оказывается, еще в незапамятные времена жили боги, а затем поселились там мои сородичи ханты. Стали их звать «Солхэм йах» – «Салыма люди», «Салыма Народ».
Но в моем представлении там жили не люди, а боги. Я видел, как в самом верховье реки, на вершине таежной сопки-горы восседал Отец всех Громов. Видел, как весной, когда наступило тепло, его дети Духи расправили крылья и разлетелись по всем Небесам и Землям. Аганские летели на Аган, юганские – на Юган, казымские – на Казым. Они зорко следили-смотрели, чтобы злых Духов было как можно меньше, чтобы те не притесняли людей всех больших и малых рек, чтобы не взяли верх над человечеством Земли. Быть может, поэтому каждого Цухи, прилетавшего на нашу реку, мы называли Громом с уважительной прибавкой «Старик» …
Вот каким большим и очень нужным делом был занят Гром-Старик, приходу которого я вместе со всеми радовался и кричал:
– Здравствуй, Гром-Старик!
И я был уверен, что он слышит и мой голос, мое приветствие. И, летая на нашим Аганом, будет поглядывать и на меня. И я, под его всевидящим оком, вырасту удачливым и счастливым.
Поэтому, возможно, я никогда не пугался Грома-Старика, как бы громко он ни кричал, как бы неистово ни гремел над нашим селением и рекой. Ведь он всех видит, всех помнит.
Правда, он иногда, видно, увлекшись, забывался. И если особенно неистово, теряя рассудок, кричал поблизости от нашего дома, Мама просила Отца:
– Покричи ему, успокой его!.. Пусть детей не пугает!..
Отец не сразу, выждав некоторое время, поднимался и, приоткрыв дверь, словно нашалившему ребенку, кричал в небо сердитым и строгим голосом:
– Эй, Гром-Старик, потихоньку иди! Разве дом и людей не видишь?! Не пугай детей, потихоньку иди!..
И, будто услышав человека, небесный старик умерял свой пыл и вскоре, понизив голос, ворча, удалялся вместе с тучей восвояси.
Женщины никогда так не обращались к расшумевшемуся не в меру Грому-Старику. Если Отца не было дома, то Мама просила моего Крестного, старца Ефрема, чтобы тот приструнил грозного Грома-Старика.
Салым, Солхэм.
Созданная, сотворенная.
Созданная, сотворенная людьми ли, Богом ли?..
И живут там не люди, а боги.
Во всяком случае, о верховье и говорить нечего – принадлежит оно богам, принадлежит семейству Небесных Громов, что заняты одним делом – истреблением злых духов, истреблением всего нечистого и злобного на Земле.
Сотворенной Реки Человек
В те дни я еще не знал, что спустя годы увижу первого человека Салыма, первого неземного ханта «Сотворенной Реки» Геннадия Райшева. Увижу, и мне воочию придется убедиться, что на этой сказочной реке, рядом с языческими богами, живут «Солхэм йах» – Салыма люди, Салыма народ. А немного позже Художник, Сотворенной Реки Человек, познакомит меня со своими земляками.
– Это салымские мужики, – скажет он.
Егор Большой.
Илюшка.
Миша Лемпин.
Сергей Петрович.
Ефрем.
Я всматриваюсь в них. Я попытаюсь их понять. Я попытаюсь охватить их мир. И после пойму, что их мир беспределен. Что каждый из них – сам по себе. Мир. Мир необъятный. И – удивительное дело – они похожи и одновременно не похожи на казымских, юганских, ваховских и моих аганских мужиков. Они и салымские, и не салымские. Сотворенные человеком и сотворенные Богом.
Все доступно, и в то же время ничего мне недоступно и непонятно.
Потом я увижу другое. Обыкновенное и необыкновенное.
Утки.
Утки-деревья.
Красивые женщины.
Болотные бабы.
Берестяные бабы.
Травяные мужики.
Рощи-леса.
Все с детства знакомое и близкое. Утки, болота, трава. Сосны в борах, кедры в урманах, березы в прибрежьях. Я знал с самого рождения, что в тайге каждая веточка, каждая иголочка, каждая травиночка – это живое существо. Все они чувствуют тепло и холод, ласку и боль. У всех есть свое дыхание-жизнь. Но, оказывается, утка может обернуться деревом, а дерево – уткой, болото – женщиной, а высокая трава – мужчиной-охотником. Раньше все это было только в сказках, лишь в моем воображении. Теперь же сказка стала реальностью, и я все вижу наяву и могу к ней прикоснуться.
Весла.
Лодки.
Женщины-лодки.
Мужчины-молоты.
Баба-морошка…
МОРОШКА
Загадка моего детства загадывается так:
– Загадка-загадка моя,
Посреди ссора,
Посреди болота
Женщина в красном платке
Стоит-красуется.
Что это такое?
– Это морошка! – слышу я восторженные голоса своих сверстников.
Мы обожали это Царицу болот. Она начинала мне сниться задолго до своего появления на свет, с первыми проталинами на сору-болоте возле нашего Осеннего Селения, где мы обычно встречали весну. Сначала морошка застенчиво приоткрывала свое румяное личико, а потом быстро наливалась соком, становилась прозрачной и оранжево-золотой, как солнце, и приподнимала болото своим солнечным светом.
К сожалению, век морошки очень короток. Не успеешь болото перейти –и нет ее, ушла она. «В мох капнула», – говорил обычно Отец. «Следующим летом вернется», – успокаивала Мама.
Надо непременно дожить до лета, дождаться ее.
Это была самая желанная, самая вкусная ягода моего детства. Почему? Может быть, потому, что она красива. Красивая и похожая на солнце. Идешь по болоту, вокруг тебя много-много солнц. И тебе от них и красиво, и тепло, и весело.
Это была самая желанная, самая красивая ягода нашей Земли.
Наверное, и Художнику она впервые повстречалась в раннем детстве на щедрых землях Салыма. Повстречалась и с той поры заворожила Сотворенной Реки Человека…
Божки-озорники
Кони.
Хохотунчики.
Шайтаны.
Идолы.
Верховные Боги, покровители человечества и многих земель.
Домашние Боги, покровители очага.
Божественно строгие и озорные.
Божки-озорники летают над озером, ловят птицу и рыбу, играют в небесные игры, пугают слабонервных, дерутся и влюбляются. Все как во времена моего детства. Может быть, те же Громы-Старики носились над своей родной рекой Салым. И Райшев внимательно прислушивался к их голосам, старался понято то, о чем они говорили. Может быть, подобно моим родителям, Отец объяснял ему, какой Гром нрава кроткого и спокойного, а какой нрава буйного, необузданного.
О Громах над нашим Аганом Мама и Папа обычно высказывались вслух, как бы предупреждая нас, чтобы мы были готовы к встрече: «Сердитый Старик поднимается над селением. Громко станет кричать». О других замечали: «Этот совсем спокойный. И, наверное, стороной пройдет».
Может быть, тот же Сын Ветра, или Ветер-Старик по-агански, куролесил над Салымом-рекой. Срывал крыши с домов, переворачивал обласки и лодки, забирался под навесы и полки, крушил всякую домашнюю утварь в селениях. И возможно, его так же наказывали, как и на моем Агане. А может быть, находили на него другую управу.
Отец мой часто рассказывал, как расправлялись с Сыном Ветра наши северные соседи ненцы. Сын Ветра иногда носился по земле в виде вихря. В старину, если вихрь подворачивался под руку, ненецкие шаманы били по нему палкой. И вихрь тотчас угасал и падал на землю в обличье щуренка с синей чешуей. А Ветер после этого надолго исчезал. Видно, залечивал рану.
А что делали с синечешуйчатым щуренком – не знаю.
Может быть, его выслушивали и, как талисман, хранили в священных кузовках. Ведь щука – это одно из ненецких божеств. Может быть, наоборот, побыстрее избавлялись от щучьего облика неугомонного Сына Ветра.
Ничего мне неведомо о дальнейшей судьбе поверженного озорника неба.
Да, видно, и Сотворенной Реки Человеку в детстве или отрочестве не однажды приходилось сталкиваться с лесными хохотунчиками и озорниками. Они, верно, долгие годы жили в нем, а затем перебрались на его полотна и теперь, не дожидаясь весны, как в древних мифах, разлетаются по всему белому свету…
На фото - картина Геннадия Райшева "Богатырь Салыма" из серии "Древняя Югра". По словам автора на ней изображен Миша Лемпин, салымский мужик, земляк художника.
